Книга Сын Йемена, страница 103 – Ирина Дегтярева

Муниф впервые вырвался из воюющей страны. И то, что внутри Йемена казалось нормальным, естественным, здесь, в расслабляющей атмосфере тихой виллы у моря, изменило его отношение к происходящему на родине — не слишком хотелось туда возвращаться. Снова ходить, как под конвоем, с телохранителями, остерегаться выстрела в спину, разоблачения, пыток в случае провала.

«Остаться бы здесь, найти себе такую чернобровую гречанку, затеряться где-нибудь на островах, где время течет словно бы вспять». Но едва мысли Мунифа перетекли в русло этой мирной, практически растительной жизни, он понял с внутренним содроганием, что слишком прирос к той действительности и не сможет уже от нее отказаться, отодрать себя с мясом от своего тягостного черно-белого существования… Он сам стал черно-белым, во всяком случае, воспринимал себя таким. Променять на цветную жизнь не решился бы. И в самом деле, она цветная или раскрашена кем-то?

Муниф ежился от ветра с моря, перебирая в голове все вычитанное в личных делах хуситов. Всплывало то одно, то другое, но ни слова про Джакарту. Не было в Индонезии ни у кого родственников, во всяком случае, ни один из тех, чьи дела изучал Муниф, не упоминал об этом в своей биографии.

— Джакарта, Индонезия, — пробормотал Муниф, снова поежился от вечерней свежести и пошел в дом.

Просторные холлы, белоснежные стены, много света — тут мало что напоминало йеменские норы, дома-крепости, как правило с небольшими окнами и узкими коридорами, глухими и сырыми. Здесь пахло старой мебелью и немного музеем, но и в этом заключался уют, особая атмосфера. Хозяин конспиративной виллы сам привозил еду из города, из местной таверны, но его Муниф ни разу не видел. Только своих инструкторов.

Муниф ходил по коридору туда и обратно, пытаясь вспомнить, где и когда он сталкивался с упоминанием Индонезии. Что-то сидело в подкорке. Он поправил вазу с местными полевыми цветами, стоящую не по центру консольного столика, подивившись, кто же здесь собирает цветы и меняет их почти ежедневно. Он никого не замечал, увлеченный занятиями.

Вдруг вспомнил, что учился в училище с парнем, прожившим много лет в Индонезии, родившимся там, но приехавшим на родину деда, чтобы получить образование и стать военным. Идейный был парень. Его похоронили в сентябре, когда хуситы пошли в атаку на Сану. Однокашник рассказывал историю своей семьи. Что-то о том, как его предки бежали из Йемена еще в начале XX века. Арабы-хадрами когда-то селились на территориях современного Йемена и отчасти Омана и Саудовской Аравии…

«Саудовская Аравия», — повторил про себя Муниф и вошел в просторную гостиную с низкими мягкими креслами. Инструктор, тот самый, лысый, сидел в одном из кресел и смотрел телевизор, русский канал. Муниф несколько секунд послушал непонятную речь и сказал по-английски:

— Мне необходимо срочно связаться с Центром. Как здесь это сделать?

Инструктор поморщился недовольно, но с таинственной виллы на берегу Средиземного моря связь удалось организовать довольно быстро.

Муниф затребовал копии всех дел, отправленных ранее в Центр, подумав, что нащупал ниточку, за которую смог бы ухватиться. Однако, когда заново изучил дела командиров-хуситов, не нашел того, что искал. Слишком далеко в историю пришлось бы заглядывать. Стандартные анкеты включали в себя только ближайших родственников — отца-мать, брата-сестру. Но на дедушек, а уж тем более на прадедушек не распространялись.