Онлайн книга «Сын Йемена»
|
— Неужели аль-Хуси? — улыбнулся Шабиб и покачал головой: — Да, нет гарантии, что информация не утечет и не попадет не в те уши. Но ведь и Рушди осведомлен о возможности утечки. Он поостережется, чтобы не подставить тебя. К тому же поиск предателя станет возможен, только когда ты открыто перейдешь на сторону хуситов, а тогда уже опасность твоего разоблачения не будет стоять так остро на повестке дня. Давай пока отложим эту проблему. Узнаем, что думают в Центре. Я рад знакомству, — он поднялся, демонстрируя, что визит завершен и пора прощаться. Муниф спрятал по карманам шпионский приклад, надеясь, что его никто не задержит по дороге домой с таким содержимым в карманах. Старик-обувщик уже закрывал свою лавку, когда Муниф спустился со второго этажа. За ним с шорохом и металлическим позвякиванием опустились рольворота. Дождь перестал, но прибавились ветер и промозглая сырость, особенно ощутимая в промокшей и не до конца просохшей одежде. Муниф пошел быстрым шагом, положив ладонь на кобуру. Ощущение рукояти пистолета под рукой чуть успокаивало его. А он в самом деле разволновался. Ему совершенно не понравились связной и все, что тот говорил, ткнув Мунифа в непрофессиональный подход к делу — и в отношении Пича, и по поводу выявления предателя. Злость нахлынула от осознания правоты связного и от собственной самодеятельности, которая казалась, по меньшей мере, предприимчивостью. Муниф почувствовал бы себя гораздо лучше, узнав, что на самом деле подумал о нем Шабиб: «золотое яблоко с червоточинкой» и что он довольно высокого мнения о его потенциальных способностях разведчика. В доме Мунифа на первом этаже жил старый еврей Башан — торговец ладаном на базаре. Он так и не решился уехать вместе со всей своей семьей в Израиль. Те слали ему слезные письма, умоляя воссоединиться с семьей. В Йемене евреев оставалось все меньше, однако старик упорствовал, считая, что надо жить там, где родился. Его никто и никогда не обижал, а Муниф частенько приносил ему продукты, когда Башана мучил ревматизм, особенно в зимние месяцы. Не испытывал к нему неприязни, озвученной в лозунгах хуситов. Нелюбовь к иудеям не распространялась на тех, кто жил многие годы, десятилетия, с йеменцами бок о бок, а чаще всего исповедовал ту же религию, что и арабы. Их идентифицировали как своих, они не пытались разрушить арабский мир, как Израиль, науськивавший и подпитывавший ИГ и представителей крупного капитала в Штатах и Великобритании, который дергал за ниточки всех их дутых и слабоумных политиков-англосаксов. Ему сложнее было делать это с Саудовской Аравией и Катаром, однако и там удавалось оказывать воздействие через тех же англосаксов, которые все еще по инерции имели влияние во многих арабских странах. Французы от своего протектората таких дивидендов до сих пор не получали — крохи и шлейф влияния, как шлейф духов, смеси арабских и французских, но уже заметно выдохшихся. Арабы понимают силу и ценят ее. Из тех, кто какое-то время руководил арабским миром, только англичане и турки отличались этой жестокостью и силой. Ладаном Башана пропахла вся лестница, поскольку товар он держал в маленькой кладовке в полуподвальном помещении. А Мунифу сделал ключ от той заветной дверцы, в которую, чтобы пройти, приходилось наклоняться. Ключ он ему отдал на случай очередного приступа ревматизма, когда привозили товар, а он не мог его принять. Несколько раз Муниф подгонял служебный микроавтобус, чтобы помочь старику отвезти люба[29] на Сук аль-Мил. Имел он при этом шкурный интерес — под потолком, в вентиляционный отдушине, оборудовал себе тайничок. Там хранил пистолет и несколько обойм на экстренный случай, а теперь положил туда и полученную от Шабиба ручку-фотоаппарат, флешнакопитель, запасные кассеты к ручке. По сути, все эти вещи, никак не персонифицированные, не указывали на их владельца. Разве что отпечатки пальцев Мунифа… |