Книга Измена. Диагноз: 42, свободна и счастлива, страница 3 – Татьяна Тэя, Юлия Гордина

А да… два дня в командировке… За ещё три тут соберётся масса всего, и потребуется клиннинг.

Слышу шаги за спиной и то, как закрывается дверь на кухню.

Оборачиваюсь. Это Равиль.

— Ну хоть трусы для приличия натянул, — бросаю язвительно.

На муже реально только боксеры. Стояк улёгся. На плечах красные пятна от моих ударов, на щеке царапина.

Он хмурится, кривит рот, поджимает губы. Что он там объяснять собрался? Да и зачем? Всё сама видела. И слышала.

— И давно ты студенток трахаешь? — бросаю резко.

Равиль морщится.

— Зачем грубишь? Тебе не идёт?

— Кошёлкам всё к лицу, — всплескиваю руками и складываю их на груди.

Потом опускаю по швам и снова возвращаю в прежние положение. Не знаю, куда день ладони. Вот бы швабру в них. Или шею Равиля. Чтоб переломить. Хам… ну какой же гад!

Ещё стоит с невозмутимой рожей и даже не раскаивается.

— Не надо так о себе, Альбина.

— То есть мне о себе так нельзя, а ей можно?

— Лиля просто…

Пауза затягивается. Равилю сложно подобрать слова, которые бы в этой ситуации звучали нормально. Потому что — нет их! Слов этих!

— Что? — подталкиваю, когда замолкает.

— Просто у неё язык острый.

— Ага, и рот рабочий.

— Альбина, — снова кривится он. — Ты не понимаешь…

— И не пойму, как бы не старался объяснить.

Он вздыхает и трёт шею ладонью. Хлопает себя по груди, будто хочет поправить одежду, которой на нём нет.

— Лучше б ты об этом не узнала, — бормочет будто бы для себя, а не для меня.

Тут я с ним категорически не согласна.

— Нет, лучше б я раньше узнала. Зато теперь в курсе, что мне сорок два и меня можно записать в старухи. В кошёлки! А ты в свои сорок семь — огонь и сексуальный монстр. И жену потрахивал, и Лилечку. А ну да… Лилечке, правда, вешал лапшу, что мы не спим. Ты хоть справку у неё взял, прежде чем она тебе в кровать прыгнула? А то, может, она первая давалка на курсе?

— Лиля не такая. Она не станет спать с кем попало.

Фыркаю и уточняю:

— Может, ты её девочкой взял? Тогда бы утонил, где она так настропалилась ртом работать.

Судя по выражению лица Абашева, этим вопросом он себя не озадачивал.

— Нет… она не была девственницей.

— Очень ценная информация… Зато ума хватило на профессора запрыгнуть. Ты уже как? Все зачёты у этой хитро выдуманной шалавки принял, в перерывах между тем, как пихал в неё свой член?

— Зачем ты её оскорбляешь?

— То есть ей можно, а мне нет?

— У тебя опыт, мозги, сдержанность, в конце концов.

Мне становится смешно от его попыток защитить свою любовницу.

— А у неё молодое тело и волшебная девочка между ног. Всё понятно.

— Ты сама виновата, что я пошёл налево!

В шоке смотрю на Равиля.

— Это шутка, надеюсь? Или невозможность взять ответственность за свои действия на себя? Равиль, ты себя-то слышишь? Я её на тебя не сажала. Ты сам на свою студентку залез.

— Да её чаще чем тебя вижу! — ругается Равиль. — Ты вечно на дежурствах. Как вышла на свою работу в больницу, так тебя дома не видно.

— А ты в командировках, — отрезаю. — Только далеко не уезжаешь. Слушай, Абашев, сколько раз ты мне лапшу на уши вешал? Что типа уехал, а сам сюда со своей молодой шалавкой заваливался?

Молчит.

— Альбина, нам лучше сделать вид, что ничего не было. Езжай домой. Я вернусь вечером, ты остынешь, мы ещё раз поговорим и всё будет как прежде.