Книга Развод с привкусом перца, страница 22 – Арина Эстель

Команда со смехом и азартом бросилась по местам. А я стояла посреди зала, глядя на кольцо и на мужчину, который уходил на кухню командовать «парадом», и знала: наш главный сервис только начинается. И он будет безупречным.

Ночной «Монохром» выглядел иначе. Без шума приборов, выкриков с раздачи и бесконечного потока гостей зал казался огромным живым организмом, который наконец-то улегся спать. Огни города пробивались сквозь панорамные окна, расчерчивая темный пол длинными золотистыми полосами.

Я сидела за нашим любимым столиком в самом углу, наблюдая, как на открытой кухне двигается Илья. Он снял рабочий китель, оставшись в одной черной футболке, рукава которой плотно облегали его предплечья. В тусклом свете вытяжек его движения казались магическими — точными, уверенными, лишенными суеты.

— Ты серьезно собираешься кормить меня в два часа ночи? — негромко спросила я, и мой голос эхом пролетел под высокими потолками.

— Я собираюсь кормить тебя всегда, Сафонова, — не оборачиваясь, отозвался он. — Но сегодня — особый случай. Первый ужин в статусе свободной женщины.

Через минуту он подошел к столу, неся две тарелки. Никаких сложных конструкций или молекулярных пен. Это было нечто простое, но аромат был таким, что у меня мгновенно закружилась голова — смесь свежих трав, чесночного масла и чего-то неуловимо домашнего.

— Морские гребешки с кремом из молодого горошка и мяты, — пояснил он, садясь напротив и пододвигая мне вилку. — Попробуй. Это вкус тишины.

Я сделала первый глоток вина, затем попробовала нежное мясо гребешка. Вкусовые рецепторы взорвались. Это не было похоже на его обычный «агрессивный» стиль на кухне. Это было нежно. Это было признание в любви, переложенное на язык высокой кухни.

— Невероятно, Илья... — выдохнула я, откладывая приборы. — Знаешь, я сегодня поймала себя на мысли: мне стало тесно. Этот бесконечный коридор между нашими комнатами — он словно из другой, чужой жизни. Хочется наконец сорвать всё старое до самого бетона, выкинуть мебель и впустить в этот дом воздух.

Илья не ответил сразу. Он медленно отставил бокал, и в воцарившейся тишине было слышно только наше дыхание. Его взгляд, обычно острый и колючий, сейчас стал тягучим, как расплавленный шоколад. Он протянул руку через стол, накрывая мою ладонь своей — горячей, мозолистой, надежной.

— Значит, сорвать всё до бетона? — негромко переспросил он, и в его голосе проскользнула хрипотца. — Ты уверена, Валя? Обратного пути к «твоей» и «моей» половине уже не будет.

— Я не хочу назад, — ответила я, чувствуя, как по коже бегут искры от его прикосновения. — Я хочу, чтобы этот дом наконец стал нашим. Общим.

Илья усмехнулся, глядя на меня с такой зашкаливающей теплотой, что у меня перехватило дыхание. Он резко притянул мою руку к своим губам, запечатлев короткий, собственнический поцелуй на запястье. За этот месяц мы привыкли быть вместе каждую минуту, и наше «коммунальное» прошлое теперь казалось лишь затянувшейся, местами болезненной прелюдией.

— Тогда рисуй, — он кивнул на пустую стену, словно уже видел там наш новый мир. — Какой ты видишь нашу общую территорию?

— Огромной, — выдохнула я, чувствуя, как внутри расцветает предвкушение. — Мои комнаты... Давай превратим одну из них в большую светлую спальню. А ту угловую комнату, где сейчас склад моих коробок, сделаем уютной гостевой. Или... — я замялась на секунду, глядя в его глаза, — оставим её пока пустой. Для детской. Со временем.