Книга После развода. Спектакль окончен, страница 4 – Милана Усманова

Мой взгляд упал на каминную полку. Наша свадебная фотография в серебряной рамке, купленной его матерью. Мы на ней такие молодые, такие счастливые, такие по-идиотски наивные. Ему двадцать шесть, мне двадцать четыре. Он обнимает меня за талию, я улыбаюсь ему так, как не улыбалась больше никому и никогда.

Я взяла рамку. Тяжелая, дорогая, холодная. Посмотрела на его лицо на фотографии.

— Лжец, — прошептала я. — Ты лжец, Миша. И трус.

Я не стала швырять рамку. Это было бы слишком быстро, слишком просто. Я аккуратно отогнула зажимы на обороте, вытащила фотографию. И начала рвать. Медленно. Методично. Сначала его лицо, эту улыбку, эти лживые глаза. Потом свое лицо, эту дурочку, которая верила в «навсегда». Потом то место, где наши руки соприкасались, где его пальцы сплетались с моими.

Я рвала, пока в ладонях не осталась лишь горстка разноцветного глянцевого мусора. Конфетти для траурной вечеринки.

Я подошла к окну, распахнула его настежь. Декабрьский ветер ворвался в комнату, обжег щеки, забрался под одежду. Я разжала ладонь и обрывки фотографии закружились в воздухе, как пепел, исчезая в темноте.

Закрыла окно, стуча зубами от холода.

И впервые за эти бесконечные дни я дрожала не от горя. От ненависти. И от чего-то нового, острого, даже радостного, чему я пока не смогла дать названия.

Я проснулась от звука будильника. Вернее, не проснулась, а открыла глаза, потому что спала я урывками, проваливаясь в липкое, тяжелое забытье на час-полтора. Телефон верещал на тумбочке, вибрировал, полз к краю. Я смотрела на него, не понимая, зачем я поставила будильник.

Семь утра. Понедельник.

Работа.

Я должна идти на работу.

Эта мысль была настолько абсурдной, что я засмеялась. Звук получился хриплый, как у больного животного. Работа. Словно у меня еще есть нормальная жизнь. Будто я еще тот человек, который ходит на работу, пьет кофе из автомата, обсуждает квартальные отчеты.

Сотовый продолжал орать. Я протянула руку и выключила его. Надо вставать.

Я полежала еще минут десять, глядя в потолок, считая знакомые трещины. Их по-прежнему было семнадцать. Мир за окном жил своей обычной жизнью. Слышался шум машин, чьи-то голоса, лай собаки. Всё шло своим чередом.

Я нашла в себе силы написать друзьям и в чат с коллегами, что жива, иначе они стали бы ломиться ко мне в двери, а я не желала никого видеть. Совсем.

Итак, Даша, надо вставать.

Я заставила себя сесть. Голова закружилась. Когда я последний раз ела? Вчера? Позавчера? Я попыталась вспомнить и не смогла. Все дни слились в одно серое месиво.

От меня воняло. Мне нужно срочно в душ. Я добрела до ванной, держась за стены. Включила воду, не дожидаясь, пока она нагреется, и шагнула под ледяные струи. Холод обжег кожу, вырвал из груди короткий стон. Хорошо.

Я стояла под водой, пока пальцы не посинели, пока не начала дрожать так сильно, что зубы застучали. Потом щедро налила шампунь на волосы, чтобы смыть грязь. Вода в сливе стала темной, почти черной.

Выйдя из душа, посмотрела на свой размытый силуэт в запотевшем зеркале. Призрак. Я призрак себя прежней.

Что же с нами делает любовь? Когда растворяешься в человеке, изо дня в день живёшь и думаешь только о нём… Сейчас же я задавалась вопросом, а было ли это любовью?