Книга Учеба до гроба, страница 67 – Ольга Пашнина, Валерия Тишакова

— Чаю хочешь? – донеслось мне вслед.

Не успел. Мы, смерти, быстро бегаем.

* * *

Но на следующее утро никто никуда не уехал. У папы отменилась командировка – в мире смертных снова продлили какой-то древний календарь, и апокалипсиса не случилось, Офелия решила выспаться перед отбытием к бабушке. Я все утро следила за мамой, но та вела себя как обычно. Разве что была в приподнятом настроении и приготовила на завтрак потрясающие черничные оладьи. Постепенно я успокаивалась.

Наверное, она писала записку подруге. Иначе не стала бы оставлять ее на видном месте, да и сегодня была бы не такой радостной. О том, что мама, возможно, оставила ее на комоде случайно, я как-то не подумала.

И даже исчезнувший зомбяк не мог испортить это утро. Утро отбытия Фели к бабушке. Да ради этого я готова еще раз все окна вымыть! Завтрак мне казался бесконечным, ведь впереди ожидались два дня счастья, когда никто не будет брать мою косметику, украшения и обувь.

В будние дни мы не собирались всей семьей ради приема пищи. Гораздо проще было каждому поесть быстренько и помыть одну-две тарелки, чем кому-то одному перемывать потом всю посуду. Но в выходные все было иначе. Хоть в лепешку расшибись, но к девяти ты обязана сидеть за столом в приличном виде.

Я всю ночь проворочалась, вспоминая, откуда мне знакомо место, в которое свалил Джереми, что с маминой запиской и как теперь учиться в академии. Поэтому сидела, кромсала ножом яблоко и клевала носом. Есть не хотелось по двум причинам: недосып и незнание того, как поведет себя мой желудок в самолете.

Изредка я кидала завистливый взгляд на сестру, с удовольствием трескавшую бутерброды с красной рыбой и запивавшую все это сладким чаем. Сама Фели ничего не замечала, погруженная в подаренную бабушкой электронную книгу.

— Офелия, – наконец не выдержала мама, – обрати внимание на нас. Что ты там такое читаешь?

— Ничего, – поспешно отложила Фели книгу в сторону. Слишком поспешно, так что мне тут же захотелось сунуть туда свой нос.

Поэтому, когда в дверь позвонили, я проявила невиданное до этого рвение и кинулась открывать дверь. А там стоял Голод. Мало радости видеть потенциального свекра и своего преподавателя утром в выходной. Но Голод сухо кивнул мне и с папкой в руках прошел в кухню. Когда я вернулась, он сидел на моем месте и протягивал бумаги отцу.

— Это что? – брезгливо поинтересовался папа.

У него был поразительный нюх на неприятности. Поэтому папку он не взял, сделав вид, что капец как занят размешиванием сахара в чае.

— Петиция об импичменте Смерти и бойкоте Лоры. Мы с Войной считаем, что наместничество недопустимо и сажать никому не известную девицу во главе академии нельзя. Несколько преподавателей на нашей стороне.

— А я вам зачем?

— Если нас поддержишь, то будет три против одного.

— А мне это зачем? – подогревая взглядом свой чай, продолжал расспросы папа. – Какой мне резон в предательстве друга?

— Ты хочешь быть вечно в тени? – наклонившись вперед, буквально прошипел Голод. – Тебе двух девок поднимать!

Папа кинул выразительный взгляд на сестру, с аппетитом жующую четвертый бутер.

— Что-то не вижу, что они в чем-то нуждаются. А твоей бумажке есть другое применение. – Папа вырвал из рук коллеги бумагу, завернул в нее бутерброд и протянул обратно. – Держи. Тебе в скором времени понадобится. Считай это заблаговременной милостыней.