Книга Учеба до гроба, страница 68 – Ольга Пашнина, Валерия Тишакова

Стараясь не засмеяться, я собрала посуду и пошла на кухню. В книгу Фели заглянуть так и не удалось, но сцена с Голодом позабавила. Я никак не ожидала, что всадник увяжется за мной. На кухне он выкинул папину подачку в мусорку и повернулся ко мне, будто чего-то ожидая. Однако я не спешила начинать разговор, хотя взгляд в спину изрядно нервировал.

— Рад видеть, что жена моего сына будет хорошей хозяйкой, – наконец начал Голод, глядя, как я орудую губкой.

Хорошая хозяйка тут же разбила тарелку.

— А как дела на учебном поприще? Все еще бегаешь за дипломом?

— Вы сами знаете.

— Может, хватит надрываться? Может, быть смертью – не твое?

Ну кто говорит такое женщине с ворохом ножей и горой посуды под рукой?

— А вам какое дело? – резко окрысилась я, швыряя губку в раковину и оборачиваясь к Голоду.

— Да жалко тебя, дуреху. Мучаешься, носишься по миру смертных как ужаленная. Может, ты жизнь?

— О да, вам о смене приоритетов известно не понаслышке. Сколько столетий на лютне бренчали, пока не поняли, что быть всадником прибыльнее?

— На гитаре, – на автомате поправил меня всадник. – Но в итоге я понял, что мечта – это одно, а призвание – совсем другое. И мое призвание – быть всадником. Искренне советую тебе поступить так же и оставить бесплодные попытки скопировать биографию отца.

— А иначе что? Объявите мне импичмент и выгоните из невесток?

Голод пробурчал что-то невразумительное и явно недовольное. Тоже мне, оппозиционер нашелся. С каких пор младший всадник лезет в управление? Смерть вроде не давал повода в себе сомневаться. А я не давала повода сомневаться в своих способностях смерти!

Ну ладно, давала. Но Голод мне не свекр и даже не дядюшка со стороны дальней линии любимой морской свинки троюродного дедушки. В жизни переквалифицироваться… да от меня как от смерти вреда почти нет. А вот жизнью я угрохаю половину Земли, и апокалипсис у них настанет самый всамделишный.

Выпроводив гостя, я вернулась к семье. Мама сидела задумчивая, папа был раздраженный, одна Фели продолжала втыкать в книгу.

— Офелия, – видно, не в первый раз позвал сестру папа. – Фели!

— А? Что? – наконец та соизволила обратить на него внимание.

— Молочник передай!

— Ага. – Пропустив просьбу мимо ушей, сестра вернулась к чтению.

— Да что ты там читаешь? Любовный роман, подаренный бабушкой? Фели, как ты можешь это читать? – вспылил отец, наблюдая за тем, как сестра, не отрываясь от электронной книги, насыпает себе соль в чай. – Ау! Прием! Вот чему подобное низкопробное чтиво может научить приличную девушку?

— А неприличную? – помимо воли заинтересовалась я.

— А неприличные и так все знают, им пособия ни к чему. Вот дай посмотреть. – Отец потянулся через стол и выдрал книгу из рук сестры. Откашлялся и начал с выражением: – Смерть провел губами по чувствительной коже ключиц, и Офелию бросило в дрожь. Ее соски… ЧТО ЭТО?!!!

Так быстро сестра к бабушке никогда не уматывала. Жаль, что папа сломал книгу, не дав мне прочитать, что накалякала Фели. Но так я давно не смеялась. Воистину прекрасный день. Лишь бы мир смертных его не испортил.

Все хорошее имеет свойство заканчиваться, но когда одновременно заканчиваются выходные и конфетки, я всем сердцем ненавижу судьбу, нанесшую такой подлый удар в спину. Первый учебный день обещал быть унылым, длинным и наполненным беспричинной ненавистью нового коллектива. Даже перспектива лететь с Максом за Джереми не вдохновляла, ибо я уже отчаялась найти этот долбаный диплом, а время тикало, и с каждым упущенным днем опасность все возрастала. Мне лишь оставалось надеяться, что это все часть воспитательного процесса и случиться страшному Смерть не позволит.