Книга Выпускница бури, страница 68 – Ольга Пашнина

— Я не знаю. Но меня постоянно преследует чувство, что часть меня просто вытащили и разбили. Так странно. Я ненавижу его и боюсь, но в то же время у меня ощущение, как будто… скучаю. Это опасное чувство, оно заставляет видеть в Акорионе человека.

— Он твой близнец. Тебе виднее, был ли он этим человеком когда-то. Что до меня… жаль, что не получилось воспитать вас так, чтобы не причинить вреда. Моя любовь к тебе наделала много дел. Но я уговорил себя, что если бы не это, толчком стало бы что-то другое. Он ведь начал обрабатывать тебя еще до того, как мы поженились. Будить в тебе тьму.

— Проблема в том, что там было что будить.

— Во всех есть эта частичка. Она часто нашептывает странные… слова. Твоя просто обрела облик.

— Да, и я спала с этим… обликом. Интересно, как это назвать?

— Крайней формой нарциссизма, – фыркнул Кейман.

— Думаешь, Бастиан действительно не простит мне этот кофе?

— Думаю, что если любит тебя, а не образ, который преследует его с первого курса, то простит. Ты всегда лезешь всех спасать.

— Или убивать.

Я снова огляделась, до сих пор не веря, что принцессы ушли.

— Можно свести человека с ума, но это не перечеркнет его прошлое. Твои несчастные птички и прочая живность никуда не делись. Тебя вернули в мир смертных, снова вырастили – и снова получилась девочка, которая всех спасает. А это значит, что в один момент девочка просто свернула не туда, вот и все. Главное, второй раз свернуть в нужную сторону.

— А мне кажется, что чем меньше я сопротивляюсь, тем проще будет одолеть его.

— Ценой всего?

— Я – не все. Ты прав, Штормхолд справлялся без меня. Справится и дальше, если вдруг…

— Вот этого Бастиан тебе точно не простит. Не забывай, что теперь у тебя… гм… есть личная птичка, о которой тоже нужно заботиться.

— Что ты сказал Изабелле? Она ушла? Оставит – меня?

— Не знаю. Но у тебя будет передышка. Научишься их контролировать. Придется на время забыть о принципах гуманизма. Баон нам нужен, а до принцесс сейчас нет дела.

«Принцессы тоже могут пригодиться», – подумала я, но ничего не сказала. Потому что Кейман обязательно запретит. Приведет миллион аргументов, почему мои идеи бредовые, опасные или нелогичные, но он не имеет никакого отношения к хаосу и смерти, а я связана с ними если не по крови, то по магии, которая вместе с кровью течет по венам.

— Так что ты ей сказал? – напомнила я.

— Что ты хорошая девочка, которую все любят. Что тебе нужно учиться, иначе хорошая девочка превратится в плохую и сама вылюбит всех. И что это моя территория, а на ней я решаю, кто и чьей ненависти достоин.

— Ты врешь. Изабелла не купилась бы на это.

— У меня нет для тебя другой версии. Или прими эту, или смирись с тем, что не все разговоры предназначены для твоих любопытных ушей. А теперь закрывай глаза и сосредоточься на школе. Подумай о столовой. О вкусном сэндвиче на завтрак, который ты пропустила. О запахе мятного чая. И клюквенном десерте.

Я сглотнула слюну и подумала, что за сэндвич могу отдать половину царства. А уж разорвать пространственную ткань ради клюквенного десерта… да я и еще не то могу!

Но лучше все-таки не надо.

Мы прозанимались весь день. Я перемещалась в пространстве (это уже получалось почти хорошо), летала (это совсем хорошо), открывала порталы (это не очень: дважды я открыла портал в глухую скалу где-то в Бавигоре, один раз прямо в логово стрилги, на третий разбудила мирно дремавшего в лесочке баона, чем вызвала его недовольство, на четвертый сунулась в чужой дом, а на пятый Кейман сказал: «Хватит, а то ты и в уборную к Акориону вломишься»). К концу дня, пропустив и завтрак, и обед, исчерпав весь резерв магии и разбив во время одного из перемещений колено, я чувствовала себя выжатой, как мочалка.