Книга Виктория. Вспомнить себя, страница 114 – Раяна Спорт

— Что? — спросила я, уж подумав, что у меня выросла вторая голова.

— Когда подействует? — спросил Огон принца, будто меня тут и не было, а пред ними стоял экспериментальный объект.

— Очень скоро, — ответил тот.

— Тогда мы пока тела оттащим, — ответил Олафур, и они втроем занялись мертвым хитменами.

— К чему такая спешка? — спросила я у Таруна.

— Ты должна будешь нанести краску на их лица, — как ни в чем не бывало, сообщил он.

— Чего?! — возмущенно прошипела я не хуже змеи.

Ну почему им надо все говорить в последний момент?! Неужели нельзя предупреждать об этом заранее! Можно подумать, я сбегу от них, едва узнаю правду.

— У хитменов необычная сурьма. Она благословлена свыше и несет информацию о его носителе. И по этим данным титмены определяют того, кто пред ним. Своеобразное посвящение происходит уже в подростковом возрасте. Так вот, нам нужно, чтоб ты с помощью магии и вот этих красок нанесла сурьму, чтобы остальные хитмены приняли наших за своих сородичей.

Я чуть было не расхохоталась. Спасибо, спасибо за информацию, которой вы, милый принц, только что поделились со мной. Прям отлегло на душе. Я ж великая, ведьма, что с ходу решает такого рода задачи! Да легко вообще! Можно было не сообщать деталей. К чему все лишние слова?!

— Вы с ума сошли? — шикнула я. — С чего вы взяли, что у меня получится?!

— Получится. Я знаю, — уверено заявил он.

— Откуда тебе это знать?

— Лишь королевская кровь с помощью магии может нанести эту информацию. А у тебя есть и то, и другое.

«Да ты оптимист, Тарун!» — чуть было не завопила я, но к нам уже присоединились остальные.

— Она готова? — вновь спросил Олафур у принца, будто меня здесь нет.

Их высокомерие, как великих нагов, уже в печенках у меня застряло. Блин! Это я собираюсь лишить вас вашего короля! Где хоть капля уважения?

— Если кто-то расскажет, как это сделать, милости просим, — не удержалась я от сарказма, ибо по-другому не могла уже сдержать гнев.

Тарун протянул мне краски, вид которых не представлял ничего особенного, и повязки, что красовались на голове хитменов.

— И? — вырвалось у меня, словно немой вопрос, повисший в воздухе. Я ведь действительно понятия не имела что со всем этим делать.

— Возьми это в эту руки, — не терпеливо, как капризному ребенку, обратился ко мне Тарун, вкладывая в правую руку краски, а в левую — повязки.

И все бы ничего, но он поступил по-свински, резко сведя нас лбами с Олафуром, от чего я почувствовала острую боль, словно столкнулась со стеной. Крепкой такой стеной, каменной.

— Закрой глаза, — повелевал принц. — Считай информацию с повязки, перенеси ее на краски, а потом, не прерывая процесса, в голову Олафура.

Я хоть и была на взводе, но понимала, что все ждут лишь меня и моих действий. Я не могла их подвести. Особенно Надин, краем глаза увидев, что она начала молиться.

Я делала все, как велел Тарун и готова была уже сдаться, когда почувствовала тепло, вспыхнувшее в левой ладони. Не теряя ни минуты, приложила все силы, чтоб удержать это в себе, не отпускать.

Я увидела, как грудничок прикладывается к груди матери, затем как уже четырехлетним его уводят в королевский лагерь, и как он в последний раз видит самого родного ему человека. Долгие тренировки, жесткий режим, слезы и боль, которые он глушит в себе, заталкивая все глубже и глубже, становясь мужчиной. Потом первое убийство и шок от происходящего, затем второе, третье и десятки тел вокруг. И вот его уже не пугает реальность. Он солдат, созданный лишь убивать негодных. Без чувств и права выбора, машина, которую создали в целях безопасности короля и его свиты.