Книга Виктория. Вспомнить себя, страница 68 – Раяна Спорт

Второе, что приковало мой взгляд, — это женщины. До этого момента мы держались на почтительном расстоянии, и я не могла рассмотреть их в полной мере. Впрочем, тогда на повестке дня стояли вопросы куда более насущные. Теперь же, когда мы оказались в непосредственной близости, их облик предстал передо мной во всей красе.

Как только мы оказались у самого входа в пещеру, мой слух уловил внезапный, пронзительный крик:

— Олафур?!

На миг меня охватило прежнее, такое желанное чувство надежды на встречу двух любящих сердец. Но реальность оказалась куда более жестокой. Вместо трогательного воссоединения, я увидела, как в мужчину, словно молния, летит тарелка. Она с оглушительным звоном разбилась о каменную стену грота, едва не задев его лицо. И тут же, словно пробудившись от спячки, женщина-наг, с яростью, присущей настоящим воинам, высвободила свои изогнутые мечи-полумесяцы и с боевым кличем бросилась на Олафура.

— Стой, Надин! — отчаянно крикнул недавний узник подземелий, каким-то чудом увернувшись от смертоносного клинка.

— Предатель! — вторя ему, но уже с неистовой злобой, возопила женщина-воин, вновь бросаясь в атаку.

Ее наряд, сотканный из струящихся полотен небесно-голубого цвета, казался мне живым. При каждом ее движении, словно вторя ритму боя, мелодично трещали вплетенные в ткань железные пластины — крошечные, но явно не бесполезные щиты, призванные отражать удары.

Волосы женщины-нагини, заплетенные в две массивные косы, украшенные острыми, сверкающими элементами, хлестали воздух с такой силой, что я едва успела увернуться от их стремительного полета. К счастью, рефлексы Таруна оказались на высоте — он молниеносно оттолкнул меня к стене, подальше от этой бушующей стихии, развернувшейся прямо передо мной.

— Я все объясню, — увернувшись от очередного выпада и взяв в руки метлу, защищался Олафур.

— Как ты посмел вернуться сюда?! — крик, полный обжигающей ярости, вырвался из груди женщины. Ее некогда прекрасные черты исказились гримасой гнева, словно сама красота отринула ее в этот момент.

— Я вернулся к тебе, милая, — объяснялся мужчина между ее выпадами.

Внутри нагини бушевала буря. Я чувствовала, что, если бы этот заросший, но почему-то вызывающий уважение своей сдержанностью мужчина, решил перейти в наступление, это стало бы настоящей бойней. Но Олафур, несмотря на свой звериный облик — заросший, как обезьяна, с хвостом, извивающимся словно у змеи — вел себя с поразительной выдержкой.

— Ты предал нас! Предал нас всех! — продолжала орать нагагиня, пытаясь достать клинком извивающегося ужом Олафура.

— Да прекрати ты, Надин! — легонько отшвырнув ее, пытался утихомирить Олафур. — Хватит!

Меня поразило то, как буднично смотрели на все творившееся здесь безобразие остальные жители поселения. Они словно и не замечали развернувшегося передо мной скандала и продолжали выполнять свою работу: кто-то шил, кто-то вязал, кто-то чистил рис, одна женщина перебирала просо. Среди мужской половины тоже кипела работа: пожилой мужчина методично разделывал пойманную рыбу, а другой, сгорбившись, подбрасывал дрова в печь, разжигая огонь.

Но среди этой картины умиротворенного труда, словно яркая вспышка тревоги, выделялись глаза молодой полненькой девушки. В них плескался неподдельный ужас, отражая всю тяжесть происходящего. Я видела, как ее тело сотрясалось от невидимой дрожи, а губы сжимались в попытке удержать рвущиеся наружу слезы. Она отчаянно боролась с охватившим ее мандражом, пытаясь обрести хоть какое-то подобие спокойствия.