Книга Виктория. Вспомнить себя, страница 76 – Раяна Спорт

Собирая ароматные коренья для нашего скромного обеда, я не могла не задать Манифик вопрос, который давно крутился у меня на языке. Топира и Джанин, словно почувствовав некую деликатность момента, отошли чуть в сторону, оставив нас вдвоем с моими размышлениями.

— Манифик, почему тебя никогда не учили сражаться? — спросила я, наблюдая, как ее гибкие пальцы ловко отделяют землю от добычи.

Она на мгновение замерла, задумавшись над ответом на мой вопрос. А затем, тряхнув головой, ответила тихим, но уверенным голосом:

— Думаю, моя мама мечтала для меня о совсем другой судьбе. Она рассказывала мне сказки, которые удивительно напоминали нашу жизнь, но в каждой из них был один и тот же финал: 'И жили они в мире и покое, забыв даже само слово "война". Возможно, она верила, что к моему времени мир изменится настолько, что потребность в воинах отпадет сама собой, и мне суждено будет жить в каком-то подобии рая.

Манифик улыбнулась, но в этой улыбке было что-то неуловимо печальное. Ее слова, предназначенные, казалось, для утешения, отозвались во мне горьким эхом.

— Вы живете отдельным поселением, вдали от других нагов. Скажи, а что происходит в других селениях?

Манифик пожала плечами.

— Честно говоря, я не знаю. Мама меня лишь раз брала с собой в Даркленд, да и то это было несколько лет назад, — перекладывая свои находки с земли в корзинку, ответила девушка, не забыв помолиться между слов.

— И что ты запомнила?

Мне действительно было интересно, как выглядит настоящее общество нагов. Ведь, находясь среди небольшой группы, объединенной одной целью — свержением власти, сложно сделать объективные выводы о жизни нагов в целом.

Манифик погрузилась в себя, задумавшись. На мгновение я уже было решила, что мой вопрос останется без ответа, погребенный под толщей ее молчания. Но затем, словно вынырнув из глубокой задумчивости, она заговорила. Ее голос был лишен всякой жизни, как будто она не просто описывала, а проживала заново свой личный, беспросветный ад.

— Голод, — начала она, — суетливые наги, обреченные на вечную борьбу за выживание, изможденные дети, чьи протянутые руки молят о крохах милостыни...

Она сделала паузу, в момент которой я почувствовала, как эти слова проникают мне под кожу, вызывая неприятный холодок.

— И все это, — продолжила она с едва уловимой горечью в голосе, — происходит прямо за стенами этой роскошной пещеры-дворца, где пируют короли и их приближенные, купаясь в избытке, пока другие задыхаются от нужды.

Я потеряла дар речи. Впервые в жизни я была благодарна своей работе, которая позволяла мне спрятаться в ее суете, раствориться в рутине и избежать необходимости отвечать на этот ужасающий контраст, который она так безжалостно обнажила.

Мои мысли невольно возвратились к Таруну. Он ведь не просто абы-кто, а прямой наследник престола, следующий в очереди на корону. И вот тут-то и возникает вопрос: почему эти повстанцы, обладая таким ценным заложником, не пытаются обменять его на что-то действительно стоящее? Неужели не видят возможности для переговоров, для выгодной сделки?

Ответ на этот, казалось бы, очевидный вопрос, я получила за ужином, от самого принца. Тарун, с привычной для него рассеянностью, словно его взгляд скользил по всем присутствующим, но ни на ком не задерживался, проговорил, жуя поджаренный хлеб: