Книга Присвою тебя. Навсегда, страница 47 – Виктория Кузьмина

— Только попробуй подойти, я тебя остановлю!

Девчушка задирала курносый нос, а Тим засмеялся, когда он подходил, девочка кричала "стой", и когда поняла, что это не работает, попыталась дать стрекоча, но Тим быстро её поймал и, также закинув на плечо, понёс. Вот только в отличии от женщины девочка верещала так что птицы с деревьев разлетелись…

Я пошла следом, уже понимая, что все дни, что мы будем в гостях в этой семье, будут весёлыми. И похоже, не в самом счастливом смысле этого слова. Горячие друзья однако у моего истинного.

Тим зашёл в кабинет к Агастусу и, закрыв дверь за собой с тихим щелчком, сел рядом с другом на диван, чувствуя, как пружины прогнулись под его весом. Гас, сидящий с бутылкой виски в руке, бросил на него пьяный взгляд.

— И мне налей.

Громов взял бутылку виски, и налил другу целый стакан, янтарная жидкость полилась через край, оставив лужицу на столе.

— Вот это сервис. Что с Кирой всё совсем плохо? — Тим отхлебнул, чувствуя, как спиртное обжигает горло.

— Она меня нахер шлёт чаще, чем дышит. Пиздец какой-то. — Отпивая немного, а потом, плюнув на все приличия, Гас осушает стакан целиком одним махом, и Тим видит, как кадык дергается на горле друга.

— Её лапка тебе по харе съездила? — Тим, отпивая глоток за глотком, указывает пальцем на щеку, где уже наливается свежий синяк, багровый и горячий на вид.

— Ну а кто кроме тебя и её рискнёт? Её конечно. Принцесса-недотрога. — Гас усмехается криво и достаёт мятую пачку сигарет из кармана, пальцы дрожат слегка, когда он вытаскивает одну.

— И за что?

— За то что нам обоим было хорошо, а потом я оказался мудак и подонок и вообще... пошёл я нахер. — Он прикуривает сигарету, затягиваясь глубоко, и дым заполняет комнату, тяжёлый, горький.

Тим не сдержавшись заржал в голос, откинувшись на спинку дивана, и Гас посмотрел на него с укоризной, но уголки губ всё равно дёргаются вверх.

— Не ну а ты от неё что ожидал, Гас? Мы знаем, кто такая Кира Златорева. Эта бешеная девчушка тебе в девятом классе сломала нос, когда увидела, что ты целовал другую.

— О-она сама присосалась. Ты же знаешь. — Громов смеётся, кашляя дымом, и наливает себе ещё виски, рука уже заметно ходит ходуном.

— Знаю. Но твоя Кира и её черти не знали.

— Это пиздец как давно было. Так давно. Я всё упустил. Всё просрал. Просто всё. — кривится Громов, и одним махом осушает стакан, морщась от крепости.

— Наладится ещё. Она тебя любит. — Тим допивает свой стакан и ставит его на стол с глухим стуком.

— Нет. Сказала, чтобы я оставил её в покое и не лез. — Кривится и выдыхает дым к потолку, глядя в пустоту.

— Но когда я её в больницу вёз, она тебя звала. Ты же с ней считай с пятого класса дружишь, и все вот эти её психи и истерики знаешь. Все проклятия, что она орёт тебе в лицо, нужно делить на десять. Сейчас небось рыдает и думает, что не права. Но первая извиняться не пойдёт.

— Неееет. Пфффф, это же Кира. Она помнишь, когда нос сломала и Аньку сумкой огрела так, что та сразу сказала, что сама полезла? Она же потом ревела, пока мне нос обрабатывала, но не извинилась. Рыдать и всё в себе держать! Вот… ангелок мой вредный. — Гас машет рукой, разливая виски по столу.

Тим видел, как друга уже развезло, глаза стеклянные, речь заплетается, и убрал виски со стола на пол, подальше от рук.