Книга Лютумвиль. Королевство огня и глины, страница 7 – Антон Мамон

Нередко владычица ловила себя на странном любопытстве: «Каково это, быть смертным? Как смотреть на мир, понимая, что однажды он для тебя кончится? Что чувствуешь в таком случае? Вероятно, отчаяние. Но чему же тогда радуются куклы? Отчего улыбаются без причины и поют веселые песни?» Порой Регине казалось, что собственные творения скрывают от нее что-то, но тут же доводилось вспомнить их больную жажду бессмертия, и все возвращалось на круги своя.

Глупцы стремятся одолеть смерть, продлить счастливые моменты, забывая о том, что всякая радость конечна. Вечная жизнь кажется даром лишь до тех пор, пока не откроешь ее секрет. Только тогда понимаешь, что любой, даже самый хороший, спектакль интересно смотреть впервые, а для тех, кто застрял в зрительном зале навсегда, он становится пыткой – каждое действие знакомо, реплики заучены, актеры фальшивят, а сюжет предсказуем и не нов.

Именно так считала королева, раз за разом играя свою роль. В дни особенно печальные она желала стать одним из болванчиков: удивляться каждой мелочи и совершать открытия. Казалось, будь на то ее воля, монархиня поменялась бы местами с тем, кто на нее молился. Но даже в самых дерзких мечтах это виделось невозможным.

Закусив нижнюю губу, Регина тяжело вздохнула. Ей совершенно не хотелось утруждать себя лепкой, но еще больше не хотелось признавать очевидное: Лютумвиль умирает… Не от болезней или голода, не из-за войны с неприятелем, не по причине стихийных бедствий. Его убивает сама королева, ее стойкое нежелание возглавлять давно наскучивший цирк.

Усилием воли она привела руки в движение. Словно две крупные рыбины, они заметались по дну посудины, и вскоре на поверхности показалась тяжелая от воды губка. Кусок черствеющей глины, кружащий в монотонной пляске, был аккуратно смочен. Умелые кисти вернули ему пластичность. Алых губ Регины коснулась улыбка. «Ну вот, стоило только начать…» – подумала она, ясно представив того, кто получится в итоге.

Проворные ладони творили чудеса. Всего за несколько минут грубый шмат грязи обрел форму идеального овала на ножке, будущая голова вращалась на гончарном круге, а голова самой Регины полнилась тоскливыми думами. Формируя прекрасное юное лицо, королева пыталась вспомнить о своих ранних летах, но тщетно. Картины далекого прошлого сгорели дотла, а владычица по-прежнему касалась пепла в попытке угадать их сюжет.

Иногда минувшие дни отправляли скудные весточки под личиной смазанных и неразборчивых снов. Холод, суета, лица… много лиц! Регина отчетливо видела улыбки и блеск любопытных глаз. В этих смутных грезах она пыталась докричаться, хоть до кого-то, но все ее мольбы разбивались о незримую преграду. Королева просыпалась в слезах, причину которым не знала. И чем больше времени проходило, тем хуже Де Люта понимала, кто она и от кого происходит. Мерещилось, будто ее все дальше уносит от берега, словно неизбежно теряются очертания родной земли, а на смену им приходит глухая тьма.

Владычица резко опустила веки и попыталась вернуться туда, где не была столетия. Занавес времени на удивление поплыл вверх… чтобы обнажить глухую кирпичную стену. Де Люта мысленно ударилась в нее, как заплутавшая птица. Прекрасное лицо перекосило от боли, но работа наяву продолжилась. Новый глухой щелчок остановил механизм. Нехотя и с едва заметным скрипом, металлический диск притормаживал до тех пор, пока не замер полностью. Выдержав недолгую паузу, королева продолжила. Она вновь смочила болванку посеревшей губкой. Тревога и тоска утратили свою власть над Региной.