Книга Создатель злодейки. Том 2, страница 126 – Sol Leesu

— Глаза смоки айс.

— Простите?

— Губы сделаем черными.

— Смоки? Черные губы?

Оставив за спиной Добиэлу с лицом «это вообще что», я воодушевленно сверкнула глазами. Мне уже давно хотелось попробовать тот самый выразительный макияж западных див.

— Это называется «макияж для возврата денег».

Забыв о первоначальной цели, я озаботилась тем, где раздобыть такую косметику, чтобы черный цвет лежал ярко и плотно.

* * *

«Черт, как же красиво».

Кажется, я слегка переборщила. Хотя само облачение в черное с головы до ног выглядело не перебором, а завершенным образом.

Айле вообще все к лицу. Но именно этот стиль ей особенно идет. Так и хочется сорваться и показать себя Киллиану. Хотя, может, это выглядит красиво только на мой современный взгляд?

«А вот наследный принц должен ужаснуться…»

Я уставилась в зеркало с серьезной миной.

Сейчас я выглядела как мачеха Белоснежки, та самая, которая каждый день спрашивала зеркало, кто на свете всех милее. Только мы привыкли думать о ней как о «злой мачехе», но до взросления Белоснежки она действительно была самой прекрасной.

По местным меркам меня, скорее всего, назвали бы ведьмой.

— Ну как?

— Это… Простите. Простите, Добиэла допустила ужасные мысли…

Ее щеки вспыхнули, дыхание сбилось, словно начался приступ удушья.

— Не буду ругать. Говори.

— П-прям… дьявол… то есть не в плохом смысле! Просто такой убийственно-чарующий образ… Ой, опять ужасные слова! Этот рот надо зашить!

Не надо. Тем более глаза Василия от ее слов так и загорелись. Вдруг и правда зашьет? Я впервые искренне забеспокоилась о физической сохранности ее губ.

Хотя, по правде сказать, я думала так же, как Добиэла. Но ни она, ни я в вопросах красоты не были образцами местной объективности, так что это не в счет.

Я повернулась к Василию, который тупо таращился на меня, и задала тот же вопрос:

— Ну как?

— У тебя глаза и губы черные.

Я не об этом спрашиваю.

— То есть… красиво?

Он достал из-за пазухи свою черную повязку и добавил:

— Ага. Люблю черный.

Опять не то! Я тяжело вздохнула: похоже, это не аудитория для опроса.

Василий тем временем натянул повязку на глаза и радостно пробормотал: мол, у тебя глаза черные, и у меня глаза черные.

Добиэла, слушая этот диалог, сделала такое лицо, будто не поверила своим ушам.

— Н-не может быть… Василий, вы обратились к госпоже на «ты»?

— Н-нет…

— Добиэла отчетливо это слышала.

— В-вам показалось.

Я не удержалась и улыбнулась: Василий, изо всех сил пытавшийся изобразить подобие вежливой речи, выглядел уморительно.

— Василий… э-э… не дружит с имперским контингентом, этот язык ему чужд, так что пойми и прости.

Вот так внезапно Василий стал иностранцем. Он уставился на меня круглыми глазами. А затем Добиэла, хоть поверила словам молодой леди, скептически заметила:

— Но… с произношением у него все в порядке.

— Просто он из королевства, где не говорят почтительных речей.

Я добавила в его копилку еще одно оправдание, и губы Василия зазмеились странной ухмылкой, после чего он посмотрел на Добиэлу так, словно его раздражало само ее существование. Я и раньше чувствовала, но, кажется, эти двое серьезно конфликтуют по ауре.

— Ах вот оно что… Простите. Добиэла во всем виновата.

— Ага, я тоже так думаю.

— Н-но, Василий, если вы и дальше будете вести себя так дерзко с госпожой, Добиэла этого не потерпит! Вам нужно как можно скорее привыкнуть к нашему языку.