Книга Создатель злодейки. Том 2, страница 46 – Sol Leesu

В конце концов самый молодой из них, Браум, решил выступить вперед. Он неловко подошел к Шарлотте, опустился на одно колено, чтобы встретиться с ней взглядом, и спросил:

— Леди… вам больно?

— Вас беспокоит рана на ноге?

Я обернулась. Это был Леннокс, который стоял у стены, едва приоткрыв глаза.

Мой взгляд невольно задержался на нем.

«А я все думала, куда он делся. Оказывается, спал, прислонившись к стене».

Я снова ощутила прилив жалости. Сейчас ему не нужно было охранять наследного принца, но даже в пещере он не мог позволить себе присесть.

«Это тоже моя вина?»

Не заставь я его лечь, он так и продолжал бы жить вертикально.

Леннокс подошел к Шарлотте с таким лицом, словно вообще не спал.

— Простите, что из-за меня ваше лечение пришлось отложить.

А затем этот самоотверженный идиот добавил:

— Вернемся в поместье, и я прослежу, чтобы вашу рану исцелили. А до тех пор буду сопровождать вас, чтобы вы были в безопасности.

Ну говорила же я ему не быть таким лохом… По крайней мере, прими слова благодарности.

Хотя если это его выбор, вмешиваться не стоит. Нет нужды лезть не в свое дело и вбивать клин между ним и Шарлоттой.

Как ближайшему человеку к наследному принцу, Ленноксу ничего не стоит относиться ко мне благосклонно. Если однажды Вернер решит, что я злодейка, и захочет казнить меня, а заодно истребить мой род, с Леннокса достаточно одного: «По-моему, это перебор, ваше высочество. Кажется, вы слегка утратили здравый смысл» – и легкого вмешательства. Все-таки я спасла ему жизнь. Неужели он даже на это неспособен?

Стало быть, мне больше незачем совать нос в их отношения.

Все, что я наговорила Ленноксу про шрам Шарлотты, ее характер и его чувство вины, было, по сути, бесполезной самодеятельностью. Выбор всегда остается за человеком. Можно сколько угодно говорить разумные вещи, но, если собеседник зажмурился, заткнул уши и слышит только то, что хочет, тут уже ничего не попишешь.

Я как раз размышляла об этом, когда Шарлотта ответила:

— Нет, нога не имеет значения. Просто… сэр Леннокс рисковал жизнью, защищая меня, а я ничего не могла сделать в ответ… Наверное, от обиды и беспомощности я и заплакала.

Она попыталась улыбнуться, ее губы дрожали, но уголки послушно поползли вверх.

Я даже немного опешила. Ведь была уверена, что сейчас она все свалит на меня: мол, не дала ее вылечить, теперь всю жизнь будет страдать, виноваты все, кроме нее. Но вместо этого ни слова о шраме. Лишь горячая, почти самоотверженная забота о Ленноксе.

Если подумать, именно так и должна вести себя Шарлотта, которую я когда-то придумала. Странным было скорее другое: то, что она вытворяла, будучи под действием яда.

И все же… Грибы Лимби – это не зелье правды. Их яд не переворачивает характер наизнанку. Следовательно, обе стороны одинаково настоящие: и ангельская, и эгоистичная.

Рыцари Казена, услышав ее слова, вытаращили глаза:

— Защищать хрупкую леди не щадя жизни – долг каждого рыцаря. А если речь идет о лучшем из лучших… он всего лишь делал то, что должен был.

— Но леди Мертензия – совсем другое дело. Она показала себя невероятной воительницей. Если бы не она, неизвестно, чем бы все закончилось для нас…

Шарлотта сокрушенно призналась, что, хоть и училась владению мечом, перед монстрами застыла и не смогла двинуться.