Книга Добиться недотрогу, страница 67 – Екатерина Мордвинцева

Это стало моим любимым приёмом. Я оттачивала его, как лезвие. На следующей встрече с поставщиком освещения (немцем, который говорил только через переводчика) Астахов, просматривая каталог, невзначай указал на массивную люстру с элементами под золото.

— А это? Довольно… солидно.

Я взглянула и позволила себе лёгкую, едва уловимую усмешку. Такую, которую можно было бы и не заметить, если бы не было смертельно тихо в комнате.

— О, да. Прямиком из интерьеров московских ресторанов середины нулевых. Очень смелый выбор. Если хотите создать атмосферу… как бы помягче… демонстративного благосостояния.

Немец не понял. Переводчик покраснел. Астахов медленно поднял на меня глаза. Впервые за всё время я увидела в них не усмешку, не интерес, а нечто иное. Быстрое, как вспышка, раздражение. Оно тут же погасло, сменившись тем же изучающим взглядом, но я поймала его. Попалось.

— Тогда выберу что-нибудь менее смелое, — сказал он спокойно, откладывая каталог. — Полагаюсь на ваш вкус.

Но это была маленькая победа. Капля, точащая гранит.

Я продолжала. Каждый день — новое письмо с изменениями. Каждые два дня — вызов его на какую-нибудь бессмысленную, скучную или неудобную встречу. Я комментировала всё: его молчание («Ваша сдержанность обедняет диалог, мне сложно понять ваши истинные предпочтения»), его одежду («Надеюсь, вы не планируете в этих ботинках заходить в зону будущего паркета?»), даже то, как он держит образец материала.

Он всё терпел. Он соглашался. Он платил. Он приезжал. Но я начала замечать изменения. Молчание его становилось более гулким. Взгляд — более пристальным и чуть более усталым. Иногда, когда он думал, что я не смотрю, его пальцы слегка постукивали по столу, будто отбивая невидимый, раздражённый ритм.

Он не сдавался. Но я и не ожидала, что сдастся так быстро. Я точила. День за днём. Камешек за камешком.

Мой блокнот «План Б» пополнялся. Пункт 14: заставить его лично написать мотивационное письмо датскому дизайнеру светильников от своего имени. Пункт 15: организовать телеконференцию с бразильскими поставщиками оникса в шесть утра по московскому времени.

И самым главным оружием оставался мой холод. Полное, абсолютное, ледяное отсутствие каких-либо эмоций по отношению к нему как к человеку. Он был «клиентом», «господином Астаховым», набором подписей на документах и источником финансирования. Ничего более.

Иногда, поздно вечером, закончив рассылать новые «уточняющие запросы», я смотрела на список выполненных пунктов и чувствовала не радость, а странную, пустую усталость. Это была изнурительная работа — постоянно быть настороже, постоянно изобретать новые способы раздражения, постоянно держать щит из профессионального хладнокровия.

Но я не могла остановиться. Потому что где-то в глубине, под всей этой яростью и холодом, жил тот самый первобытный страх. И смешанное с ним… что-то ещё. Что-то, что заставляло моё сердство биться чаще, когда я видела его машину на парковке, и ненавидеть себя за эту предательскую реакцию.

Нет. Останавливаться нельзя. Нужно точить дальше. Пока он либо не взорвётся, либо… либо что? Это «либо» я боялась рассмотреть.

А пока что — завтра новая встреча. Обсуждение системы вентиляции. Я уже подготовила список из двенадцати «уточняющих вопросов технического характера», ответы на которые потребуют от него трёх часов времени и присутствия инженера, который говорит только на немецком.