Книга Добиться недотрогу, страница 94 – Екатерина Мордвинцева

Дорога в лес была знакомой. Сумрак сгущался, ранние зимние сумерки окрашивали сосны в сизые тона. Я свернула на ту самую грунтовку и, подпрыгивая на ухабах, доехала до поляны с охотничьим домом.

Он был там. Не внутри. Он сидел на крыльце, на тех самых ступеньках, куда я выбежала тогда в слезах. Он сидел, сгорбившись, обхватив колени руками, и смотрел в лес. Он не обернулся на звук моего мотора. Просто сидел. Выглядел… опустошённым. Таким же потерянным, как и я последние дни.

Я заглушила двигатель, вышла. Холодный воздух ударил в лицо. Я шла к нему по хрустящему снежку, и он, наконец, поднял голову.

Наши взгляды встретились. В его глазах не было торжества, нетерпения, надежды. Была лишь усталая, бездонная глубина ожидания. Он не спросил, зачем я приехала. Он просто ждал.

Я остановилась в двух шагах от крыльца, не поднимаясь.

— Ко мне приходила Марина, — сказала я без предисловий.

По его лицу пробежала тень. Не удивления, а скорее, раздражённой досады, как от назойливого насекомого.

— Что она сказала?

— Всё, что вы, наверное, и ожидали. Что вы — животные. Грязные, жестокие. Что я для вас — вещь, собственность. Что ты будешь использовать меня по инстинкту, а я буду томиться в золотой клетке, пока ты живёшь своей настоящей, звериной жизнью.

Он медленно поднялся. Он был выше меня даже с высоты ступенек. Но я не почувствовала угрозы. Я чувствовала его напряжение, его готовность к удару. Но не на меня. На того, кто причинил мне боль.

— И? — спросил он тихо. — Ты поверила?

Я посмотрела ему прямо в глаза. В эти странные, слишком светлые глаза, которые могли становиться щелями хищника.

— Нет, — ответила я так же тихо. — Не поверила.

Он замер, будто не расслышал.

— Она пыталась меня сломать, — продолжила я. — Унизить. Обесценить всё, что между нами было. И знаешь, что она сделала? Она заставила меня понять одну простую вещь.

Я сделала шаг вперёд, поднявшись на первую ступеньку, сокращая дистанцию.

— Это моя история. Моя боль. Моё замешательство. И мой… мужчина. Какой бы он ни был. — Голос дрогнул, но я не отвела взгляда. — И никто, слышишь, никто не имеет права приходить и гадить в неё своими дешёвыми интерпретациями. Никто не имеет права называть это грязью, если я сама ещё не решила, что это.

Он смотрел на меня, и в его глазах начало просыпаться что-то живое. Осторожная, невероятная надежда.

— Ты пришла… чтобы сказать мне это?

— Я пришла, чтобы поставить точку, — сказала я. — Ты рассказал мне свою правду. А теперь послушай мою.

Я глубоко вдохнула, собираясь с мыслями.

— Я не согласна быть вещью. И не согласна быть просто «парой» по инстинкту. Если в этом что-то есть… если во мне есть что-то, что откликается на тебя, то это будет на моих условиях. Как человек. Не как зверь. Понял?

Он кивнул, не отрывая глаз.

— Я не прошу романтики и конфет. Я требую уважения. К моему выбору. К моим границам. К моей человечности. И если твой зверь с этим не согласен… тогда нам не по пути. И пусть он ищет себе другую пару, которая согласна на роль трофея.

Я выдохнула. Сказала. Выложила всё, что копилось и бурлило внутри с момента её визита.

Он спустился со ступенек, оказавшись со мной на одном уровне. Так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло.

— А что насчёт твоего страха? — спросил он. — Ты же боишься. И правильно делаешь.