Книга Добиться недотрогу, страница 95 – Екатерина Мордвинцева

— Я боюсь, — призналась я. — Но я устала бояться больше, чем хочу… понять.

Мы стояли друг напротив друга в холодных лесных сумерках. Между нами висели его страшная тайна, мои условия и та самая незримая, могучая нить, что тянула нас друг к другу вопреки всему.

— И что теперь? — наконец спросил он.

— А теперь, — сказала я, поднимая подбородок, — ты начинаешь заново. С нуля. Без манипуляций, без контрактов-ловушек. Ты должен отбить меня у всех. Включая мой собственный страх. И твою бывшую. И твоего внутреннего зверя. Докажи, что ты больше, чем твой инстинкт. Докажи, что ты можешь быть тем человеком, рядом с которым… рядом с которым можно быть человеком. А не добычей.

Я повернулась и пошла к своей машине. Оставила его там, на крыльце, с моим ультиматумом и с надеждой, которая, наконец, зажглась в его глазах ярким, опасным, живым огнём.

Игра изменилась. Теперь правила диктовала я.

Никита

Её слова висели в морозном воздухе, звонкие и острые, как сосульки, разбивающиеся о камень. Каждое — удар. Каждое — освобождение.

«Моя история. Мой мужчина».

«Не согласна быть вещью».

«Докажи, что ты больше, чем твой зверь».

Она стояла передо мной, хрупкая и невероятно сильная, в простой куртке, с разгорячённым от холода и ярости лицом. Она не плакала. Не умоляла. Она предъявляла условия. И в этих условиях не было места моей природе, моей силе, моему проклятию. В них было место только мне. Человеку.

Волк внутри взвыл от протеста. Он не понимал этих сложностей. Па́ра здесь. Нужно взять, пометить, унести в логово. Зачем слова? Зачем условия? Он рычал, требуя действия, требуя подчинить, прижать, заставить замолчать этот дерзкий, прекрасный человеческий рот поцелуем или укусом.

Но человек во мне… человек слушал. И впервые за многие недели одержимости, боли и борьбы, в нём проснулось нечто чистое. Не инстинкт обладания. Уважение. Восхищение. И… стыд.

Стыд за то, что она была права. Я вёл себя как зверь. Я загнал её в угол контрактом, как охотник загоняет дичь в сети. Я пугал её своей силой и странностями. Я манипулировал, даже когда думал, что забочусь. Я пытался купить её расположение кофе и сменой ламп, не понимая, что ей нужно не это. Ей нужен был выбор. А я всё это время предлагал лишь разные варианты клетки.

И теперь она, моя хрупкая человечка, пережив шок откровения и грязные нападки Марины, не сломалась. Она… выпрямилась. И указала на дверь в той клетке, которую я построил. Дверь, которая вела не на свободу от меня, а к чему-то новому. К чему-то, что пугало меня больше, чем её побег.

К равенству.

— Ты должен отбить меня у всех, — сказала она. — Как человек.

Как человек. Без когтей. Без скорости. Без древнего права зова пары. Только я. Никита. Со всем своим грузом, со своим зверем внутри, но контролируя его. Ради неё.

Это был самый страшный вызов в моей жизни. Страшнее любой схватки за альфа-статус. Потому что в тех схватках я полагался на свою природу. А здесь мне нужно было её преодолеть.

Она развернулась и пошла к своей машине. Каждый её шаг отдавался во мне пустотой. Инстинкт кричал: «Останови! Не отпускай!» Но её слова звенели в ушах громче: «Мой выбор».

Я не остановил её. Я смотрел, как она садится в машину, заводит мотор, разворачивается и уезжает по лесной дороге, увозя с собой мой старый мир, построенный на силе и одержимости. Она оставляла мне пустую поляну, холодный дом и… возможность. Хрупкую, как первый лёд, возможность всё начать заново.