Книга Добиться недотрогу, страница 99 – Екатерина Мордвинцева

Мы стояли перед рестораном, и морозный воздух был полон невысказанного.

— Спасибо за ужин, — сказала она тихо.

— Это мне спасибо, что вы пришли.

— Кофе… — она замялась. — В среду, после пяти, у меня есть окно. В «Кофемании» на Петровке. Если вам… если будет удобно.

— Мне будет удобно, — быстро сказал я, стараясь не выдать бурю ликования внутри.

Она кивнула, повернулась и пошла к такси, которое я заранее заказал для неё.

Я смотрел, как машина уезжает, и чувствовал себя не опустошённым, а… наполненным. Это был не триумф охотника. Это была крошечная, хрупкая победа человека. Победа воли над инстинктом, уважения над обладанием.

Волк внутри тихо завыл, но теперь в его голосе была не только тоска. Было и странное удовлетворение. Па́ра была рядом. Она говорила. Она согласилась на следующую встречу. Может быть, его звериный ум начал смутно понимать, что этот новый, изнурительный путь тоже ведёт к цели. Просто дольше. Сложнее. Но, возможно, прочнее.

Я пошёл к своей машине, ощущая непривычную лёгкость. Путь предстоял долгий. Она всё ещё боялась. Она всё ещё не доверяла. И она была права.

Но сегодня я сделал первый настоящий шаг. Не как оборотень к своей паре. А как мужчина к женщине, которая бросила ему вызов. И я намерен этот вызов принять. До конца.

Настя

Год.

Целый год с того дня, как мир перевернулся. Год страха, борьбы, бесконечных вопросов и медленного, осторожного прощупывания новой реальности. Реальности, в которой существуют оборотни, а твой… мужчина — один из них.

Слово «мужчина» всё ещё давалось с трудом. Оно было тяжёлым, насыщенным, полным смыслов, которые раньше я бы не поняла. Он был не просто человеком. Он был и зверем. И он целый год пытался доказать, что первое важнее второго. Для меня.

Он сдержал слово. Не было больше шантажа, манипуляций, «случайных» встреч. Были ужины, на которые он приглашал за несколько дней. Были букеты в офис — уже с открытками, где он писал что-то простое: «Хорошего дня» или «Удачи на совещании». Были бесконечные разговоры. Обо всём. О моей работе (я наконец-то ушла от Коршунова и открыла свою студию, и первый крупный заказ, конечно же, был от него, но на абсолютно прозрачных условиях). О его «бизнесе», за которым я научилась видеть очертания жизни стаи — сложной, иерархичной, но не такой кровожадной, как рисовала Марина. О книгах. О путешествиях, в которые мы пока не решались ехать вместе.

И были его глаза. Всё те же, пронзительные. Но теперь в них чаще была не одержимость, а внимание. И борьба. Я видела её. Видела, как он сжимает кулак под столом, когда мы долго сидели рядом, и его зверь начинал беспокоиться. Видела, как он отводил взгляд и делал глубокий вдох, чтобы успокоить внутреннюю бурю. Он не скрывал этой борьбы. Он показывал её мне. Как доказательство.

Мы ни разу не целовались. Не было даже случайных прикосновений. Была дистанция, которую он свято блюл, и я была ему за это благодарна. Это давало мне чувство контроля, безопасности. И время — чтобы привыкнуть. Чтобы отделить своё человеческое любопытство, симпатию, растущую привязанность — от того древнего зова, который, как он утверждал, звучал и во мне тоже. Я всё ещё не была уверена.

И вот сегодня. Тот самый участок на холме. Тот самый дом.

Он стоял почти завершённым. Не монстр из стекла и экзотических материалов, каким я его задумывала в порыве ярости. В процессе всё трансформировалось. Сложные углы остались, но они стали изящными. Швейцарское стекло сияло в лучах заходящего осеннего солнца, отражая огненные краски леса. Японская сантехника и датские светильники нашли своё место, но уже не как абсурдные капризы, а как логичные элементы целого. Дом был… живым. Сильным. Красивым. Таким, каким я, в глубине души, всегда хотела его видеть. Таким, каким он, кажется, и должен был быть.