Книга Драконья кофейня, страница 24 – Кармилла Лаудини

Я встала, отставив чашку так и не отпитого кофе. Голос дрожал от гнева, но я заставила себя говорить ровно:

— Значит, вы решили, что я торгую своей благосклонностью? Что же вам дало повод так думать обо мне? Какие действия с моей стороны?

Принц молчал.

— Какие действия с моей стороны? — повторила я, и в голосе зазвучала сталь. Мне хотелось порвать его на миллион маленьких высочеств. Как он мог так обо мне подумать!

— Простите, Карина, — Кайрон осторожно сделал шаг ко мне, и признался, — это делает меня ничуть не лучше того, кто принёс эти слухи. Я позволил злости и уязвлённому самолюбию затмить разум.

Я отшатнулась от мужчины. Гнев постепенно отступал, уступая место горечи.

— Вы же сами учили меня не слушать сплетни, — тихо сказала я. — Помните?

— Вы правы, — произнёс он хрипло. — Я поступил низко. Недостойно принца. Недостойно человека, который уважает вас. Простите.

— Хорошо, — сказала я, не оборачиваясь. — Допустим, вы ошиблись. Но как мне теперь доверять вам? Как работать с вами, зная, что... — мой голос сорвался, и я поняла, что сейчас у меня начнется истерика.

Я попыталась запить её остывшим кофе, но слезы, которые я так старательно сдерживала, прорвались, и я закрыла лицо руками.

Послышались шаги, и я почувствовала, как меня заключают в объятия.

— Карина… — тихо произнёс он, — я глупец, величайший глупец! Прости меня.

— Почему? — прорыдала я. — Почему вы поверили?

— Потому что в моем окружении подобная валюта в широком ходу.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь.

— Значит, вы думали, что я… что я такая же? — спросила я, пытаясь унять икоту.

— На мгновение — да, — честно ответил Кайрон. — и очень разозлился, что набиваешь себе цену.

— М-мы н-на «вы» или «т-ты»? — почему-то развеселилась я, поняв, что принц постоянно перескакивает с одного на другое.

— После такого, только на «ты», — вздохнул принц, ещё крепче меня обнимая, и положив подбородок на мою голову.

Я всхлипнула, уткнувшись в его плечо. Слезы всё ещё катились по щекам, но в объятиях Кайрона паника понемногу отступала. Какой он молодец, сам довел меня до истерики, сам успокоил...

Утро началось с неприятного ощущения, будто по моему лицу прошлась стая разъяренных гусей. Однажды в далёком детстве мне довелось повстречаться с этими милыми птичками, и с тех пор я считала их самыми грозными пернатыми. Веки были тяжелыми, как свинцовые блины новой штанги в тренировочном зале боевиков, а нос подозрительно опух.

— Ого, — присвистнула Мирания, заглядывая ко мне в комнату с подносом, на котором дымилась чашка чего-то зеленого и пахучего. Я всегда говорила ей, что Мира не умеет заваривать матчу! — Ты, что, плакала?

— Это слезы несправедливости, — пробурчала я, натягивая подушку на голову.

— Рассказывай! — Мира невозмутимо поставила поднос на стол. — Я же лекарь, я знаю, когда пациенту нужно не лекарство, а сплетни. Так что выкладывай: он ушел утром? Или остался?

Я села, сбрасывая подушку:

— Откуда ушёл? Кто?

— Ну это, твоё деловой партнёр, из-за которого ты прорыдала всю ночь. Как я понимаю, он сразу ушёл.

— Мира! — я схватила подушку и кинула в неё. Подруга ловко увернулась, и подушка угодила в открытую дверь, едва не сбив с ног проходящую мимо Алинку с третьего курса. Та подняла снаряд, и ловко отправила обратно, метко попав в затылок Мирании. Подружке не понравилось подобное обращение, и она удосужилась закрыть за собой дверь.