Книга Злодей, который меня убил 2, страница 119 – Кира Иствуд

— А-ах, — хрипло выдыхаю я, жмурясь от странных новых ощущений. Мой внутренний зверь рвётся наружу, пробирается к коже, вытесняя человеческую суть, перехватывая контроль.

Горячее мужское тело прижимает меня к земле, жар наслаждения прокатывается волнами, заставляя подаваться навстречу, выгибаться вслед настойчивым губам и пальцам.

Но в следующую секунду Джаред вдруг отстраняется, замирает надо мной на вытянутых руках. Разгорячённый, бесконечно притягательный, с шальными глазами, в которых бушует огненная буря. Его тугие мышцы натягиваются стальными жгутами. В темноте зрачки сверкают, будто у лесного зверя. Мощная рельефная грудь тяжело расширяется от сильного дыхания.

— Николь, — он с силой тянет носом воздух, в подёрнутом пеленой взгляде принца мелькает искра сознания. Он отворачивается, будто один мой вид лишает его воли. Голос хриплый: — Я ещё могу остановиться… Я…

Инстинктивно протянув ладонь, касаюсь мужской щеки, заставляя волка вновь повернуть ко мне лицо. Шепчу слова, что рвутся из тёмных глубин души:

— Прошу… смотри только на меня.

Он впивается в меня угольными зрачками. Низко рычит:

— Всегда…

Последняя искра разума меркнет в зелёных глазах.

Как опасный, но приручённый зверь, он ластится к моей ладони, смотрит с таким неприкрытым обожанием, что под рёбрами скапливается тянущее напряжение, от которого частит пульс, а дыхание становится хриплым.

Волк, приручённый кроликом…

Метка пульсирует. Я будто в туманном сладостном сне, в самой прекрасной фантазии. Цепь истинности давит, требует… Я не могу больше сопротивляться. И не хочу.

Нетерпеливо притягиваю оборотня к себе, сама первая целую мужские губы, влажно, страстно и неумело. Животом отчётливо ощущаю твёрдую внушительную выпуклость в его паху. Я должна испугаться, но вместо этого толкаюсь бёдрами, почти хныча от ломки, от жара, что сладким спазмом скрутил живот, от болезненной необходимости слиться, почувствовать его внутри.

Джаред прижимает меня к земле. Длинные пальцы осторожно ласкают внизу, влажно и ритмично, разгоняя по телу вспышки удовольствия. Мороз и клюква на языке, древесный аромат и горечь дыма, а сверху тёмное небо сверкает любопытными звёздами.

— Моя Николь, моя зайка, — ласково шепчет принц между поцелуями, — моя любимая принцесса…

Я извиваюсь от наслаждения, сама обхватываю ногами обнажённую спину принца Руанда. В эту секунду сквозь туман наслаждения мне вдруг мерещится, что это уже однажды было в одной из переписанных жизней… Поцелуи и жаркий шёпот под луной, его руки, его запах… и я, горящая в бреду, сжигаемая лихорадкой страсти. И мои слова, что слетают с искусанных губ:

— Я больше не могу… я…

Джаред дёргает подбородком, его клыки удлиняются, черты лица по-звериному заостряются, мышцы наливаются сталью.

Наши тела сплетаются, движимые звериным инстинктом.

Когда Джаред толкается вперёд, и я замираю, пережидая короткую вспышку боли, на секунду приходя в себя. Принц двигается осторожно, шепча заклинание, от которого жжение сменяется терпким наслаждением от единения. Судорожно выдыхаю застрявший в лёгких воздух.

Оставляя влажную дорожку поцелуев на моей разгорячённой шее, Джаред начинает двигаться быстрее, каждым толчком заставляя меня ловить губами воздух и стонать от неизведанного прежде удовольствия.