Книга Дым и перья в академии Эгморра. Забытое зло, страница 24 – Кира Лин

Я качнула головой и отвела глаза. Кого я должна выбрать между сёстрами и Джошем? Нельзя же разорваться…. Оградить от опасности всех мне не под силу.

Пригубив из чашки, я прерывисто вздохнула, но Бен вернул меня из размышлений — поглядел сверху вниз, придавил тяжестью своего взгляда. Я робко посмотрела на него.

Когда мы встретились глазами, он помрачнел и отвернулся к окну. Захотелось прикоснуться — я потянулась к его руке, дотронулась пальцами до закатанного рукава рубашки. Он шевельнулся, поднося чашку ко рту, и мне пришлось отпустить его.

— Что ты скажешь Мишель? Монике невдомёк, что вокруг творится, но Мишель….

— Она ничего не помнит, но чувствует, слышит в нашем красноречивом молчании. Она ещё не окрепла.

— Ты тоже, — совсем тихо произнёс он.

Я прикрыла веки, пропустив его реплику.

— Моника настолько увлечена собой, что даже не заметит нашего отсутствия. Разве что, твоего.

Бен поморщился.

— Я как-нибудь переживу. Мне неуютно с ней в одной комнате.

— Она раздевает тебя глазами, — колко отметила я, не замечая, как губы растягиваются в улыбке.

Бен хмыкнул.

— Поэтому и неуютно.

Я поджала губы и холодно посмотрела на него. Он выглядел довольным, в синеве глаз кружились злорадные искорки. Отпускать шуточки в адрес друг друга мы научились. Прекрасно. Мы так справлялись со стрессом.

— За ними приглядят фамильяры, — допив кофе, я поставила чашку на подоконник.

— Ага, прошлой ночью они сильно помогли тебе, — в его голосе послышалась стальная нотка.

Он уже не улыбался, глаза стали холодными. Веселье уходило с его лица, как уходит за горизонт солнце, оставляя мир в темноте.

— Будем надеяться, что в разум сестер Том не искал лазейку.

Мы переглянулись, но я быстро отвела взор и поднялась, стянув пустую чашку. Бен отступил от подоконника и преградил путь. Я оказалась вынуждена смотреть ему в глаза. Струйка силы проплыла между нами, от неё по коже поползли мурашки.

Он медленно поднял руку и коснулся моего лица, я потёрлась щекой о его ладонь. Движения пальцев ещё были изучающими, невесомыми, но Бен быстро учился. Его брови дрогнули, на лице мелькнуло выражение, которого я у него никогда не замечала.

Это была неуверенность в себе. Совершенно нормальное человеческое выражение и совершенно неуместное на лице этого красивого и сильного мужчины.

Вдруг он что-то почувствовал, и у него напряглись скулы. Злость — лучшее лекарство. Я невольно улыбнулась, смутив и смягчив его.

Сила закружилась в комнате тёплым ветром. Я смотрела на Бена, в ледяную и неприступную глубину глаз, и вдруг ощутила тяжесть внизу живота. От судороги желания стало трудно дышать.

Такое бывает от случайного жеста, от поворота головы, и у тебя перехватывает дыхание, тело реагирует на уровне, тебе неподконтрольном.

Когда это случается, ты делаешь вид, что ничего не было, скрываешь это. И упаси небеса, чтобы объект этого внезапного желания о нём узнал.

Я коснулась ладонью его груди, и даже через ткань рубашки кожа озарилась магией. Послышался звук подъезжающей кареты, и Бен посмотрел в окно — движение одних лишь глаз. Его лицо разгладилось, и он убрал руку.

— За нами приехали, — хриплым шёпотом сказал он. — Я соберусь за несколько минут.

За рычагами был всё тот же флегматичный фамильяр с внешностью цапли. Он не проронил ни слова по дороге. Я смотрела на его отражение в зеркале дальнего вида, разглядывала беспристрастные черты лица. Он пугал меня. С тем же хладнокровием этот подозрительный тип мог бы взрезать глотки щенкам.