Книга Еще одна глупая история любви, страница 124 – Кэтлин Дойл

Я достаю чемодан из багажника, машу Дейву и только что не бегу к Молли.

— Доброе утро, красавица, – здороваюсь я, сгребаю ее в объятия и вдыхаю восхитительный аромат ее волос.

— Доброе утро, – отвечает она. Молли позволяет мне так стоять и тереться об ее волосы дольше, чем я ожидал.

Я трусь лицом о ее щеку, чтобы скрыть чистую радость и свою улыбку. Раз она вот так стоит в общественном месте, обнимаясь со мной, это значит, что я ей нравлюсь.

Знаю: она сказала, что любит меня. Возможно, это самое важное событие в моей взрослой жизни, но иногда привязанность и теплые чувства бывает так же трудно завоевать, как пылкость и страсть. Поэтому я ощущаю волну тепла от того, что Молли счастлива меня видеть. Я точно могу сказать, что счастлива. Она получает удовольствие от моей близости и моего общества.

За время моих многочисленных отношений я и забыл, что нравиться так же необходимо, как и любить.

Мы регистрируемся на рейс и сдаем багаж. Проходим досмотр, идем к нашему выходу на посадку, держась за руки, и тут Молли внезапно резко останавливается. Я чуть не падаю.

Я смотрю на нее. Она побледнела. Исчезла та легкость, тот свет, который она излучала тридцать пять секунд назад.

— Что случилось? – спрашиваю я.

— О, ничего. Просто… – Она показывает на очередь в кафе.

Там стоит отец Молли вместе с очень красивой рыжеволосой женщиной лет двадцати пяти.

Роджер Маркс всегда выглядел потрясающе и привлекал внимание – высокий и долговязый, со впалыми щеками и бледно-голубыми глазами. После того как он достиг преклонных лет, его густые обычно растрепанные волосы побелели, лицо стало более грубым и морщинистым, и он стал постоянно поддерживать загар, причем загорал так сильно, что его кожа теперь напоминает кубинскую сигару. Его можно представить грабящим гробницы в Египте, или снимающим кулинарные или приключенческие шоу в Таиланде, или занимающимся тем, чем, как я понимаю, он занимается на самом деле, – пишущим низкопробные триллеры на яхте во Флориде, попивая выдержанный ром со льдом.

Вероятно, он почувствовал наши взгляды, потому что он поднимает голову и начинает осматривать терминал.

Молли машет ему. Роджер Маркс прищуривается, словно пытается понять, кто она такая.

В его защиту можно сказать, что мешает яркий свет, струящийся сквозь световые люки, но ему все равно требуется поразительно много времени, чтобы понять: девушка размеров Молли, идущая к нему, крича «Папа!» – это его дочь.

Можно точно определить, в какой момент он ее узнает, потому что у него обвисает лицо. Полностью. У него страдальческое выражение лица, будто ему больно. Нет. Он выглядит так, как человек, которого поймали.

Роджер Маркс поднимает руку, но не жертвует своим местом в очереди, чтобы поприветствовать дочь. Это как раз в его стиле. Он никогда не доставлял себе неудобств и не тратил на нее время, когда она была травмированным подростком. Зачем ему начинать сейчас?

Я его ненавижу.

Я всегда его ненавидел.

Но я ненавижу его еще больше, потому что вижу, с каким нетерпением к нему идет Молли, а он просто стоит там, на одном месте, и на лице у него страх.

Я бегу за Молли, чтобы догнать ее, и с силой сжимаю ручку сумки, словно это бейсбольная бита. Я изобью Роджера Маркса до потери чувств в аэропорту, если он не будет по-доброму общаться со своей дочерью. И плевать на то, что в моем посадочном талоне стоит отметка TSA-Pre^[91] и я лишусь этого статуса.