Книга Еще одна глупая история любви, страница 96 – Кэтлин Дойл

— Что ты, черт побери, только что квакнул?

— Я сказал, что мне очень жаль, если вам пришлось терпеть такие неудобства, приглядывая за собственными детьми, когда умирают люди, – заявляет Роб. – У меня на работе…

— Я мать потерял, – перебивает Райленд. – И мы даже не смогли с ней попрощаться, потому что она была в изоляции в больнице, понял? Так что заткнись, и чтоб я больше ни слова не слышал про смерть моих детей.

Элисса берет его за руку и встает.

— Пошли, дорогой. Прогуляемся.

— Блин, как нехорошо получилось, – пьяным голосом произносит Роб. – Прости, друг. Сядь. Я не знал.

— Я тебе говорила, – встревает Деззи.

— Ну а я забыл!

Райленд – один из самых добродушных людей, кого я знаю, но тут его просто зримо трясет от ярости. Он позволяет Элиссе поднять себя со стула, и они молча пробираются по заполненному людьми ресторану к выходу.

— Как мило, – шипит Деззи на Роба.

Он не смотрит на нее.

— Мне надо пописать, – бурчит он себе под нос и встает.

Мы с Деззи остаемся за столом вдвоем.

Конечно, именно в этот момент приносят закуски.

Ни одна из нас не прикасается к еде.

— Боже, а ты ведь не преувеличивала, – замечаю я.

Она сжимает голову руками.

— Я знаю. Иногда он абсолютно нормальный и милый, а иногда… вот такой.

— Как ты думаешь: это последствия ковида, в смысле всего, что было?

— Честно, не знаю. Я хочу сказать, что у него много юных клиентов, которые потеряли близких. Поэтому, как я думаю, он и рявкнул на Райленда. Хотя это его не извиняет.

— Нет. Он не держал себя в руках.

— Очевидно, что изоляция, страх и все остальное не могли не сказаться, – устало продолжает она. – Врач прописал ему прозак, но… – Она замолкает. – Очевидно, лекарство не помогает.

Я тянусь через стол и беру ее руку в свою.

— Мне очень жаль.

— Это все меня начинает выматывать, Моллс. Он постоянно на меня огрызается. Он очень много пьет. – Деззи начинает плакать. – Я не знаю, сколько еще я могу выдержать. Он такой злой.

Я обхожу стол кругом и обнимаю ее обеими руками.

— Мне так жаль, дорогая, – тихо говорю я.

— Я продолжаю надеяться, что ситуация улучшится. – У нее срывается голос. – Знаешь, я так сильно его люблю. И я знаю, что ему больно, – я это вижу, но он не делится со мной этой болью. Он отворачивается от меня. И я не знаю, делает ли он это для того, чтобы защитить меня, или он просто не может об этом говорить, но у меня такое ощущение, что я его теряю.

— Вы не думали про психотерапию?

— Он отказывается. И вместе со мной, и сам. – Она вытирает слезы и шмыгает носом. – Я чувствую себя ужасно из-за того, что жалуюсь на свои отношения с мужем, когда с другими людьми происходят такие жуткие вещи. Но мы в следующем месяце начинаем процедуру ЭКО, и меня беспокоит…

Именно в эту минуту возвращается Роб.

— Еда! Ура! – орет он, словно не замечает, как я держу в объятиях его плачущую жену.

Я гневно смотрю на него, и мне, вероятно, удается заставить его хоть немного раскаяться, потому что он спрашивает:

— Ты в порядке, малыш?

— Ты должен извиниться перед Райлендом и Элиссой, – говорит Деззи.

— Ясно-понятно. – Он плюхается на свой стул и вгрызается в стейк.

Я крепко сжимаю Деззи, затем возвращаюсь на свое место. Соус с шалфеем и ореховым маслом, которым политы мои равиоли, уже начал застывать.