Книга Научи меня плохому, страница 126 – Анель Ромазова

— В рот брать тоже, будешь только мой и трахать тебя только я буду, — угрожаю, погребённый чувством зарвавшегося собственника.

— Офигеть, ты монополист, — возмущается не предложением, а объёмным захватом с моей стороны её, уже не личных, территорий.

Мы — детдомовские своим не делимся. Прячем и до последней капли крови дерёмся. Вот так.

— К сведенью взяла. Повторять не буду, — твёрдо выколачиваю, чтобы в дальнейшем лазейки не искала.

Васины ладошки, упёртые мне в грудь, на резинку спортивных штанов перемещаю. Управляю ей, сдвигая трусы и выгружая стоячий член на свободу.

У нее глаза округляются. Рот на полном вдохе в беззвучном «О» завис. Пользуюсь паузой, вынуждая за железный ствол ухватиться.

Чисто импровизация следует, когда из вазочки с клубнично-сливочной сладостью на пальцы подцепляю взбитую массу. На эрегированную головку накладываю толстым слоем и не размазываю.

— Оближи, — очумев от похоти, в адском изнеможении командую.

Надо помягче. Надо бы нежнее, но я ей, блять, повелеваю.

— Макар, ты …не …так… не сразу, — запыхавшись, чадит глухо и трескается в голосе.

— Соси, сладкая моя, как до этого клубнику сосала. Ничего сложного, — уговариваю толком не дыша.

Грудь с ласковым зверством сжимаю. Соски тереблю, перекатывая на пальцах. Трусики между раздвинутых ножек Ромашки сыреют, но не лезу туда. Сведя взгляд на промежность, просто смотрю, как пропитывается плотная ткань ароматным секретом. Носом втягиваю, каменея в ладонях Ромашки и пылая, зажжённым фитилём. Взрыв подбирается к засаженному неукротимым возбуждением организму. Кипятком обливает всю, мать его, кожу.

Маленькая, шатаясь в сомнениях, всё же, сдвигается по мне. Как перед нырянием в прорубь вздрагивает, едва ли не крестится, склоняясь к дубовому стояку.

Осторожничает, собирая губами сливки. Задевает головку краешком языка, и тут уже дёргаюсь я навстречу и ближе.

Её телефон на стойке секунда в секунду рингтоном заходится. Мы как с поличным пойманные застываем, пока он надрывается.

Завершает орать. Я выдыхаю. Вася крутится, решившись обернуться.

И тут самым подлейшим образом включается голосовая почта.

«Здравствуйте, Василиса. Вас беспокоит медсестра из нейрохирургии. К нам без сознания поступил ваш отец. Паспорт при нём был, но вы не могли бы привезти все документы и подписать согласие на срочную операцию».

— Господи, папа!!! — в таком буйном страхе вскидывается.

— Иди одевайся. Я машину из гаража выгоню, — беру в скором темпе всю организованность на себя.

Больницы все ненавидят. Тем более, когда в лечебное учреждение попадает кто-то очень дорогой и близкий. У меня стеклянный взгляд. Я не в своём уме и буквально в беспамятстве бегу очертя голову мимо мигающих вывесок по бесконечным коридорам и лестницам.

Бегу — это слишком громко сказано. Спешно переставляю ноги вслед за Макаром через дежурную часть и множество всяких ярко освещённых помещений, не разбирая ни дороги и по большей части, без опасений растерять внутренние органы, напоминающие хлипкий холодец.

Вероятно, папу доставили по скорой. Нейрохирургия — это страшно. Травмы головного или спинного мозга. И думать мне страшно, что эти травмы могут быть несовместимы с жизнью.

Но я в это не верю. Потому что мой сильный и большой папа он не может. Он выкарабкается и отделается царапинами, и мы вскоре не вспомним, как ужас сокрушает мои суставы, будто они из хрупкого стекла.