Книга Научи меня плохому, страница 128 – Анель Ромазова

Шоковый шок накрывает увиденным. Ненависть хватает за грудки и вытряхивает из меня здравомыслие. Я бы взбешённой кошкой кинулась и разодрала оборзевшее лицо Орловского.

Папы в палате нет. И слава богу. Есть он. Лекс в образе викария и какой-то темно-серой накидке, лежит на кровати с книжкой в руках.

— Орловский у тебя совсем голову снесло, — нападаю едва ли не с криком на наглеца, озарённого и просветлённого унылой улыбкой.

— Привет. Пришла всё-таки. Я тебя ждал, — грустно, как будто я его пожалеть должна и по головке погладить.

Умилиться подкату, от которого у меня волосы шевелятся.

— Уму непостижимо, какой ты идиот. Чего ты этим добивался? — риторически спрашиваю, никак не придя в себя.

— Ничего. Просто поговорить хотел, по-другому бы не пришла. Мне позвоночник сломали, сам я уже ходить не смогу. Сейчас как-то паршиво прозвучит, но платная медицина бессильна. Я теперь инвалид прикинь, столько всего навалилось, что сделал, а ещё больше того, что уже не сделаю, — не давит на жалость просто объясняясь и просто на меня таращась.

Мягко говоря, тошнит меня в разы сильнее.

— Орловский, не ври. Не дай бог, на себя накаркаешь. В твоём идиотизме я не сомневаюсь, но не настолько же, — топчусь у двери, так и не определившись вхожу я или лечу пулей вон.

— Вась, да я бы рад шутить, но ни в чём тебя не обвиняю, конечно, сам отчасти напросился. Я на Резника писать заяву не стану. Это он, да, постарался, — кивает заторможенно, подтверждая свои слова и мои новообразованные страхи, — Пересмотрел я свои понятия, думаю, вдруг зачтётся. Типа я жертва и, ладно, мои загоны не вникай, но я парализован ниже пояса. Надеюсь на всё, на что можно надеяться. Пусть и бредом покажется, — он говорит, а я как обездвиженная игрушка, вожу глазами по постели и кровати этой для лежачих тяжелобольных.

Он врёт. Врёт. Врёт. За ним такое водится. Верю или не верю. В таком хаосе вовсе соображать перестаю. Мне выключает сознание, но я не падаю. Моргаю бесполезно, не представляя, как мне теперь быть.

— Всё с тобой ясно, сладкая ириска-карамелька, — Лекс комкает простыню, натягивая кожу на костяшках до белых пятен. В голосе мука и страдания. На лице грим, скорби и покаяния, — Ты мне не веришь.

Больным неприятием ударяет его обращение. Сладкой меня Резник называл и как будто закрепил за собой прозвище на одной полке с Ромашкой. Интонации его жадные и покрытые страстью, начинают, как через громкоговоритель звучать, если бы только в голове. Они по всему телу отзываются, разнося запретные вибрации. Я упустила из виду, что руки, обнимающие тебя и дарящие неземное блаженство, могут быть жестокими.

У Орловского мозги набекрень, и это неизменный факт, но лгать о собственной дееспособности, ради полового акта, для меня совсем из ряда вон выходящее.

Лицо у Лекса отёкшее, со следами побоев и ссадины по краю скулы. Так что кулаками Макар поработал нехило, после злосчастных сообщений с шантажом и чудовищным предложением от Алекса, приехать в секс-мотель, заслужить милость и его расположение, исполняя, как выяснилось, дебютную программу и отдавшись грязно, чтобы Жулик забрал фейковое заявление. Звенияйцев забрал, а зачинщика Орловского закатали в асфальт, голыми руками уложив на больничную койку.