Книга Научи меня плохому, страница 138 – Анель Ромазова

А у меня раздражение слизистой. Хочу его целовать и обнажёнными телами слипаться.

— Обойдёмся доверием на слово, — поясняю и поддаюсь, едва он за пояс цепляется и ведёт за собой до кровати.

— Не-а, не обойдёмся. За беспричинный наезд полагается штрафная санкция. Ты мне кое-что задолжала, Ромашка. Тариф за просрочку конский, — парирует, не скрывая смешинок, а у меня глаза подскакивают на лоб.

Когда это я успела вляпаться?

Макар совсем не душистый одуванчик. По тем немногочисленным параметрам, коими я владею, характер у него не прогибаемый. Себе на уме Резник, а ещё мне за недомолвки вменяет, но он кладёт обе ладони на мои коленки из-под низу, задирая халат по ногам выше и мне плевать на невасказанные претензии.

А я же не чаяла встретить в своей спальне гостя. Трусики надела для удобства домашние и застиранные. Это у меня ещё с детства осталось, что от любых других резинка давит на живот.

Но это ж срамота их парню показывать. Лучше без них предстать в первозданном виде. Всё равно к этому идёт, поэтому минуту позора избежать надобно позарез.

— Закрой глаза, — толкаю Макара, укладывая на лопатки, — И не подсматривай.

Он сводит брови, взвешивая поддаться или гнуть свои зверские замашки, подмять под себя.

— Что мне за это будет? — торгуется каверзно.

— Ты увидишь меня голой, — выпаливаю как должное, чтобы Резнику не за что было зацепиться и подловить.

— Я, итак, увижу. Предлагай что-то существенное, чтобы не смог отказаться, — задаёт вектор и остаётся недвижим, закинув руки под голову.

Должно же в нём быть хотя бы одно несовершенство?

С любованием обвожу извилистые плетения и жгуты на торсе. Чего не водится, того не водится. Изъянов в Резнике нет. Его и трогать хочется, и изучать, и целовать всего. Натыкаюсь взглядом на трусы. Член величественно приподнял ткань. Высится в распахнутой ширинке будто гора, завлекая задержать глаза на очертаниях.

Я не тупица и понимаю, к чему Макар подводит. На что толкает, не говоря напрямую.

— Ты был у меня первый, а я у тебя нет, — выкручиваюсь в последний момент, всё же не рискнув обсудить или предложить поцелуи ниже пояса.

Скромность выветрилась, но не целиком.

— Допустим, — перекидывает кисть на лоб, смыкая веки.

— Считай до ста.

— Десять… двадцать… тридцать, — сокращая интервал десятками, уничтожает мою веру, что от Макара возможно добиться подчинения.

Он не глух к просьбам. Он их перекраивает под свои мерки, и ни о каких компромиссах речи не идёт. Резник развлекается, пока его развлекает подобие прелюдии, вытряхивая из меня, как из новогоднего кулька ужимки, приносящие его эго сортовое удовольствие.

Я ведь глубоко законсервированный фрукт, но из Резника тоннами сквозит, что для него мой сироп слаще тех, что он ранее пробовал. Мечтаю не обмануться в нём и не потерпеть сокрушительное фиаско на развернувшемся любовном фронте.

Скоренько разворачиваюсь и стягиваю потрёпанное бельё. Сую в карман, чтобы не тратить ни секунды из выделенной поблажки. Разматываю тюрбан на голове и машинально скручиваю мокрые волосы в заниженный пучок.

— Показывай, что спрятала, — муштрует позади командирским тоном, подначивая едва ли не подпрыгнуть, а уж вытянуться в струнку — это всегда, пожалуйста.

Оборачиваюсь, в полной готовности возмутиться. Девушка без налёта таинственности, будь то несексуальное бельё или другая загадка, спрятанная под одеждой, значительно проигрывает в привлекательности.