Книга Научи меня плохому, страница 150 – Анель Ромазова

Язык хабалок не приживается, поэтому молчу в тряпочку при столкновении.

В конце концов, побеждает не тот, кто строит козни, а тот, кто искренне любит.

Но!

Не всё коту масленица.

Написать Макару первой, скорее всего, крайне необходимо, чтобы не потерял ориентир и чувствовал, что он для меня значит.

Записываю голосовое.

«Привет. Я тебя всё ещё сильно. С перепиской погорячилась, потому что сама не выдерживаю. Знай, что ты мне нужен. Очень. Я через месяц собираюсь к Офелии и Амину в гости. Мы можем вместе поехать. Устроим московские каникулы»

Прикрепляю несколько картинок из летней фотосессии. Заряд энергии у Офельки никогда не заканчивается, а уж идеи и подавно. Эти фотографии меня восхищают. Я на них совершенно как я не я. Позирую полураздетой и, как говорит драгоценная подруга — самый сок, чтобы ими хвастаться и возбуждать. Дерзко, но аналогично порочному Резнику подходит. Не обсуждать же с ним погоду и буйство красок за окном.

Отправляю сообщение под хитро-прищуренный левый глаз Иринки. Сестра напросилась ехать со мной за компанию. По дороге промыла мне мозг, очистив как фильтр всё ненужное, что глодало и мучило. Сворачивать похоже больше некуда и прятаться от себя и чувств, не малахольная же я в конце концов.

Разбрасываюсь Резником, когда привязывать его необходимо крепче. У Влады был шанс, второго она не заслужила. В одну реку дважды и всё такое. Макар присутствует чем бы я ни занималась. Я словно живу им и без него не хочу. Вспоминаю, прокручиваю, и притягательная тяжесть волнами омывает секретный треугольник. Естественно же, хотеть себе не запретишь, как и желать всё повторить и размножить.

Бесподобный байкер — самбист взорвал-таки ко всем чертям мою скорлупу. Не помещаюсь я неё. Мне в ней вдруг тесно стало, но нарываться и навязываться…

— Могла бы и не подслушивать, — сестра моя в разноцветной экошубке. Подходящая по сезону, но не клеится к блёклым стенам больницы. Рваные джинсы, круглая шляпа широкими полями. Малиновые волосы вьются мелким бесом в тщательно продуманном беспорядке, рассыпавшись по плечам.

Как ей не жалко их стричь бесконечно красить и обжигать плойками. Натуральный цвет у нас одинаковый, средне — русый. И глаза зелёные, но Иру он также чем-то не устраивает, она постоянно меняет линзы. Да, зрение у нас, у обоих фиговое. И мы сходимся, что лазерная коррекция нелишняя, поэтому записались вместе экономии ради. Не такие мы разные.

Цокаю и смеюсь над её театральной выходкой. Достаёт бумажный носовой платок, будто растрогавшись оттирает несуществующие слёзы. От осанки до повадок она у меня самоуверенная и ей палец в рот не клади, выплюнет огрызок.

— Я тебе не тётка чужая, а сестра. Совсем моя девочка выросла, думала, не доживу и не увижу, как она своему парню шлёт голые фотки, — на этой картинной вставке её разносит заразительным хохотом.

— Я там не голая. И Макар, пока…, — болтаю в пространстве руками, не придумав описание нашей внезапной и скоротечной романтики.

И жену его, как описать, когда она даже не бывшая, но и не функционирующая.

Я надеюсь. Я так на это надеюсь, ведь если мои надежды не оправдаются, я не выживу.

— Ну, голой быть не обязательно, чтобы слюней полный воротник напускать. Резник твой не слюнтяй, примчится, как только увидит, — распаляется Иринка.