Книга Научи меня плохому, страница 190 – Анель Ромазова

— Макар, ты голодный? Я тебе сэндвичи с бужениной приготовила и кофе. Сгущёнки, извини, нету, положила сахарозаменитель и сливки. Роме смузи из сельдерея, — раскидывает на траву плед, организуя нам пикник.

Где-то Роман Витальевич на жену наговаривает. Выглядит еда съедобно.

— Спасибо, Аль. Сойдёт, — секу глазами, как Самойлов срезает трассу и крутит педали к нам, объехав неполный круг по прилежащему к их особняку парку.

Места у них живописные. Ели, сосны, свежий воздух. По климату, как в санатории.

— Еда, еда, еда. Жрать хочу, сейчас сдохну, — трудяга бросает велик, так и не доехав. Прижав на скорость, подбегает, чтобы утащить с тарелки сэндвич.

Алька его по пальцам лупит.

— Это для Макара, а тебе вот, — подаёт ему высокий стакан с зелёным коктейлем.

— Аля, не суй мне этот понос. Я его не буду, — рычит Самойлов, оглядывая пойло с отвращением.

— Ром, это полезно, и я соломинку подам, — трещит Алька, оттирая салфеткой капли жижи, выплеснувшийся на рукав спортивной куртки Витальевича.

— Дожился, епта, родная жена предлагает говно через трубочку сосать. Иди, Алька отсюда, ненавижу тебя, — с раздражением выговаривает, затем на меня набрасывается, — И тебя ненавижу, но меньше, чем её, стой и не двигайся.

— Ты бы нежнее с женой разговаривал, — вставляю, проследив, с какой обидой Аля уходит.

— Яйца петухов не учат. Как хочу, так и… Чё перегнул?

— Конкретно.

— Цветы купить и брюлики?

— Скажи, как она тебе дорога и как ты её любишь.

— Ну ты, добрый пастырь, не это мне, авторитет не порть. Цветы и полижу, хватит с неё.

— Меня можно было не посвящать в подробности, — хмыкаю.

Я не в настроении трепаться. Вовлекаюсь урывками и думаю о своём. Нет ни радости, ни вкуса. Ничего. Чувствую себя, как опустошённая бесчувственная оболочка. Не то, чтобы выгорел. Эмоционировать не на кого.

— Да, щас. Я ж тебе, Резник, как себе доверяю. Кто, кроме тебя, мне правду скажет. Языки у всех в жопе, ни бэ, ни мэ, ни кукареку. А ко мне вчера прокурор на чай напросился, который делом Мавзичей занимается. Пока следствие туда-сюда раскачивается, но судья гарантирует вынести строгий приговор без права апелляции.

— Игорь чего? — компромат он нам достал, но отвертеться никак у него получилось. Групповуха у них отягощённая и этот придурок, засветился, а с меня взятки гладки. Я предупреждал.

— А чего, а ничего. Пойдут с Филипом далеко и надолго, может, года на три раньше выйдет. Нахуевертили же, мама не горюй. Их и наши доблестные органы дерут, и по прежнему месту жительства обвинения серьёзные. Наркота, незаконная деятельность, убийство и пр, и др.

— А адвокат Мавзича? — интересуюсь, припоминая, что Филип какого-то из Новосиба выписывал.

— Не-а, у них коса на камень нашла. Закусился, что сможет до суда оправдаться и не послушал спеца. Сотрудничать в его случае, было бы правильным. На себя, Филя, надеется, но его трепыхания как до жопы дверца, крутись не крутись, а тюремный моцион ему уже по часам расписан.

Поддерживаю адекватное наказание.

— Мне пацаны его звонили. Остались без хозяина и просились к тебе. Я ответил, что они крови понюхали и их осталось только пристрелить, как бешеных.

— Дак, да. Нам-то порядочным, никчему якшаться со всяким сбродом. Я уважаемый меценат. Ты победитель топ-лидеров и ваще свет моих очей, принёс папе золотой кубок. Что с уходом из Импульса решил, я так-то под тебя спортивный комплекс отгрохал. Сияй во благо здоровья нации, под моим чутким крылом.