Книга Научи меня плохому, страница 188 – Анель Ромазова

Ей медленнее и аккуратнее, опять же наверно, больше подходит. Стягиваю обратно к паху, по чумовому вздрогнув, когда стеночки, льющие кипяток, по стволу скользят. Обваривает внутри Ромашки и чувственным шоком нутро полощет.

— Макар… Макар… на твоём члене… так много… и мало… и ещё! Да! Ещё! — выкрикивая страстно и громко, и по-взрослому раскрепощённо, Ромашка качается, настраивая темп.

Подпрыгивая, начинает шумно задыхаться. Не выпрямляясь, сосками чешет по коже. Пальцами водит по моим губам, и я их, блядь, покусываю.

— Вот так, сладкая моя, — рыкаю с кайфовой болезненностью, растягивая упругую попку, чтобы, оседая, Ромашка до упора вжималась.

До этого же упора вхожу в маленькую с хлюпаньем, и аромат её возбуждения кружит по комнате. Им дышу, ибо больше мне нечем. Нахожу пальцами вспухшую жемчужину над малыми губками, большие мой ствол обтягиваю, лаская всю длину. Растираю точку вожделения и запускаю импульсивную дрожь, постепенно и по нарастающей мелкая тряска перерастает в спазмы.

Кто кого трахает большой вопрос.

Мы как один организм в ритме поршня толкаемся. Я подкидываю низ к Ромашке, она падает, отталкиваясь коленями, и как-то так изгибается, что вбирает член, окружив его и стянув внутри собой запредельно туго.

Вдалбливаюсь и ненасытно клитор трогаю, чтобы, кончая, зазвучала маленькая на самых высоких нотах. Совсем бесстыдной стала, отдаваясь так примитивно и горячо.

Вася-Василиса моя пульсирует и горит. Расплёскивается чисто лавой там, где я в неё глубже, по самые яйца проникаю. С любовью отдаю всего себя. А как ещё совокупляться, когда неприкаянное сердце пашет ненормально и беспорядочно.

Обнимая её, мою медовую и сахарную, переворачиваюсь и сверху нависаю. Член двигается и не прекращает ломовые спирали по низам нагнетать. Как пружина сходится, чтобы лопнуть, выстрелить и взорвать, и разнести удовольствие. Но это оттягиваю, крепясь, чтобы трахать дольше. Трахать по-разному и познать весь объём несравненного кайфа — быть в ней.

Кровать со скрипом в стенку долбится. Василиса ладони в изголовье толкает, а я ей ножки задираю и развожу. Хищно за изящную лодыжку зубами цапаю, зализываю под стоны.

— Макар… Макар… а-а-а… боже, — вскрикивает Ромашка в состоянии крейзи. Подвожу её к пику и сбрасываю докипать в оргазме.

Ахуенно дико кидаюсь целовать, не слив из себя ни капли. Всё ещё трахаю до третьего её вознесения. Колени на плечах своих держу и чувствую бурные конвульсии, вжимаясь всем телом.

После меняем позу и беру маленькую сзади, отпуская себя и животный инстинкт, раскидываю накопленную сперму на попку и киску, выталкивающую белёсые нити секрета. Простынь напрочь измята, потому что не отпускаю до самого утра.

Сбившись со счёта, выжимаю из Ромашки тихий долгий стон и мучительно — острый оргазм, который из неё последние силы высасывает. Успеваю в душ сносить и на подушку опрокинуть, как она, сонно зевая, бормочет, роняя голову на мою грудь.

— Я задержусь у Офельки почти на месяц. Амин на соревнованиях, и она попросила остаться подольше. Макар я… сильно сильно тебя, а ты мне сильно больно, — обессиленно вздыхает, а приподнявшись, смотрит как-то встревоженно, — Я всё думаю, как люди расстаются после такой близости. Когда вернусь, мы, дай бог, встретимся и решим: к тебе я вернулась или домой. Не смотри на меня так, я больше благодарна, чем обижена. Ты во мне много что поменял в лучшую сторону, — прикипает поцелуем до того, как я ей что-то возражать начинаю.