Книга Научи меня плохому, страница 186 – Анель Ромазова

Между ножек маленькой я царь и бог, под прикрытием возбудителя. А если выше брать, начинается сомнительная маета.

Раскрываю складочки. Рассматриваю выделения, прозрачной плёнкой украшающие киску. Тащу пальцами сироп. Тащу в рот, сжав в груди воздух до такой степени, что ощущение роднится, как бы я железной пылью не надышался и сплавом металла.

Вкус как у вишни с коньяком. Терпкий и пьяный. Башку сносит и разогревает.

У Василисы смущение вспыхивает и гаснет, чтобы снова вспыхнуть ещё ярче и разлиться малиновой краской. Приподнимается на локти. Глаза распахнуты. Зрачки нереально расширены. Блядь, чисто озёра колдовские.

Медленно склоняюсь к лакомой мокрой цели. Виды дразнят, и я дразню Ромашку голодной ухмылкой, порочащей невинных дев. Язык толчком набрасываю, очищая нежнятину. Влажно и пошло лижу. Пальцы в скользкую дырочку ввожу, вибрируя ими на стенках.

Василиса отзывчивая и исполнительная.

Отзывается, вскинувшись и рухнув на подушку со стоном. Низом ко мне подаётся. На затылок вплетает ладошки, бормоча что-то неразборчивое, но дико соблазнительное.

Типа ахуенный ты, Резник. Типа один такой и, другой мне не нужен.

Пытаю маленькую, всасывая остренький бугорок. Пытаю, чтобы искрами разлетелась, когда кончила. Интимный сок, ставший насыщенным и густым, большими порциями заглатываю.

Исполнительно Василиса поддаётся и долгим стоном мембраны слуха воспаляет. Вот это самый жёсткий кайф. Без равновесия и тормоза в разлом. Член уже свистит по швам, как переполненная спермой канистра. Выкручиваю диммер удовольствия до самого конца. На всю мощность ослепительных вспышек набрасываю, чтобы каждый атом в моем организме и в теле Ромашки испытал оргазм. Цифра на возрастание миллиард ампер превзошла.

Просто ток. Просто дотла.

И только наполненный член по мозгам стучит, требуя, чтоб его вставили. Всунули. Погрузили в мокрый жар и неистовым сжатием обняли.

Поднимаюсь по Ромашке, сравнивая трение со взятием Поднебесной высоты. Как по крутому склону, охваченному пожарами, растираю себя. Соски острыми камешками режут. Шелковистая кожа прогрета и ласкает, как мягкая трава.

Невероятно, блядь, до дрожи пробирает.

Поцелуй давлю, пока маленькая трепещет и задыхается. Сливая кислород вместе, пробуем какая она вкусная.

— Это так круто, Ромашка… чем бы я тебя ни трахал пальцами, ртом, членом… киска твоя маленькая краснеет и росой капает, когда раскрывается, — вприкуску к пошлым комментариям, растираю пылающую головку в узком колечке.

Стволом вдоль складок трусь, затем снова растягиваю дырочку, но не вхожу сознательно.

Уперевшись как баран рогом на продление, решаю не кончать, пока Василиса трижды не отметится на пиках экстаза. Это дни длинные, а ночи у нас короткие.

Дали добро брать, я возьму и не постесняюсь. Только неумный и неопытный понижает градус. Топлю за повышение, чтобы в хлам. Голова один хер наутро будет разламываться. Сердце истлеет, как обожжённая фигурка оригами. Рушить так без сожаления, если уж созидать не вышло.

Стискиваю Василису за попку, приподнимаю и нацеливаюсь, чтобы до упора вонзиться.

— Я… я хочу оседлать тебя, — выпаливает скромная наездница, обхватив меня за шею.

Вдыхаю её запах. По щеке губами прохожусь.

— Седлай, — хрипнув, бездыханным маневром, переворачиваюсь на спину.