Книга Научи меня плохому, страница 184 – Анель Ромазова

Густые же и немного вьются. Шампуня нет, бальзама тоже. Она их потом не прочешет.

Свои бренные мощи, ставшие непомерно тяжёлыми, обливаю.

— Какие у тебя ценности, Макар?..Ты повёл себя как…, — с писком выдувает. Без истерики, но как-то напыщенно эмоционально.

— Охреневший говнюк и продолжаю им оставаться. Я же не откажусь, Ромашка, если допустить шальную мысль иметь при себе вас обоих, — как всегда, за правду голосую.

— Я не соглашусь. Я …как можно такое представлять? — из её медовых уст, звучит не прям, чтоб оскорбительно.

А то я не знал.

Претит обсуждать с Ромашкой Неземную. Как осиновый кол всадить между лопаток.

Стрёмно замалчивать и похабщина откровенная описывать детали. С Василисой у нас чувственно, от слова чувства.

Я даже не охренею, если они пересекутся в одной точке, как две параллельные.

— Можно. Легко и не краснея. Влюбиться можно искренне и быстро. Всё остальное тяжело и долго рассасывается. Я тебе не врал никогда и сейчас не собираюсь. Пошли покушаем, потом ляжем, и ты дашь мне себя обнять, а я без обмана любить буду, — выталкиваю Василису из парной кабины, приложившись корпусом сзади.

— Не говорят, блин, «кушать» Я не голодная, — взбрыкнув, выхватывает у меня полотенце и обтирается самостоятельно.

Независимая моя. О себе того же не скажу. Я и голодный, и изнутри остатки адреналина копошатся. Куда бы всё это деть, не рискуя нарваться на последствия. Нам с Васей спать вместе.

Заматываю на бёдрах тряпку из того же застиранного синего комплекта. Иду разогревать бульон в микроволновке. Война войной, а переохлаждённому организму нужны силы бороться. С воспалением, со мной и, судя по беспокойным глазам, Василиса в себя потерялась.

В крышке-стакане от термоса заставляю опрокинуть, чая с коньяком. Бульон уговорам не поддаётся. Ромашка с аптечкой суетится возле меня. Обрабатывает царапину и дует, всматриваясь, как дёргаются мышцы на прессе, но не от боли же. Зуда не чувствую, края раны сукровицей затянуло и заживёт быстро, как на собаке.

Пальчики у Василисы нежные и осторожные, касается в очень чувствительных местах над полотенцем. Воздухом тёплым шарашит тоже около территорий, охваченных пожаром. Оставаться недееспособным невозможно, в равной степени с тем, что невыносимо.

Она так близко и… Вот это сложно. Держать себя на расстоянии.

Этого достаточно чтобы скулить в голос. Торжественно окретиниваюсь, подтягивая за плечи Васю.

Телами сталкиваемся. Сердца как ненормальные стучат. Зрачки у неё бездонно черные, покрыли радужку. Сверкают лучами возбуждения.

Я и на трезвую голову, чувствую себя пьяным. Ромашку покачивает, но объяснить можно. В ней алкоголь бродит и вроде расслабилась. Напрашивается на поцелуи, но жилы у меня не из стали.

Безумно и до безумия хочу. Тяжело переводим дыхание.

Отправляю толчком под одеяло, пока не согрешил. Скидываю полотенце и рядом укладываюсь. Поступаю правильно, но таковым не кажется.

Правильно целовать до потемок.

Правильно тело Ромашки под собой плавить и стонами её комнату украшать.

А это — адски мучительное дерьмо.

— Спи, маленькая, — целомудренно целую в лоб.

Эти вкусные губки поблизости сбивают с первоначальных планов. Воспользоваться Ромашкой, когда она восхитительно пьяненькая — подло.

Мы так-то голые и в одной постели. Под разными покрывалами, но разве это препятствие.