Книга Научи меня плохому, страница 181 – Анель Ромазова

Но в полиции тоже есть реальные пацаны. Они меня узнали и договорились честь по чести принять рецидивистов.

Позлее чёрта буду, возвращаясь в нумера. Ни хера оттягивание момента нашей встречи с Василисой не помогло.

Она стоит у зашторенного окна. Обняла себя за плечи. Под ногами лужа натекла.

Глазищи широченные. Затравленные. Испуганные и влажные. С волос, заплетённых в две сложных косы, капает. На мне шмотки до неприятия липнут.

Запал на неё орать и призывать к пониманию, тухнет моментально. Страшно, блять, как ещё никогда не было, что этот беззащитный комочек могли…

Сука, сдохнуть хочу, чтобы перестать думать.

— Раздевайся и мигом под горячий душ, — колочу сурово.

Воспаления лёгких нам ещё не хватало. Сначала согреть, отпоить чаем с коньяком, успокоить, потом стружку снимать за происшествие.

Вот такой порядок действий. Это чётко и последовательно. Далее размытая акварель, потекли краски и никакой оформленности, как быть и что делать.

— Господи, кровь… они тебя…, — трепыхается в паническом волнении, напоровшись взглядом на порез и окровавленную бочину.

Надсечка поверхностная, но длинная. Идёт ломаной полосой от нижнего ребра до ремня, на нём царапина.

— Херня. До свадьбы заживёт, — отсекаю рыком. Зубы свожу и проораться хочется, хоть в чисто поле выскакивай и рви связки, раздирая на себе грудную клетку.

Распирает или, наоборот, стягивает. Хуй пойми, что за беспорядок внутри, но становится невыносимо терпеть.

— До какой свадьбы? — огорошено Ромашка фонит, повторяет за мной как эхо. Лупает перепуганными глазёнками, не спуская прицела с раны. Дождь намешал тёмного с бурым и на вид крови больше, чем фактически, — Макар, я… надо обработать срочно. Вдруг зашить …скорую… я... потом… такси… домой, — чешет с промежутками. Речь несвязная и обморок на подходе.

У меня точно. Инсульт, Паркинсон и озверение. Злюсь на Васю-Василису за необдуманный проступок.

— Это херня, — повторяю, не замечая, как повышаю громкость, вкупе со скрипучим тембром, прямое воздействие оказываю и не самое полезное, — Объясни мне тупорогому, как ты здесь оказалась?

Ломает мне мозг не этим. Ломает тоннами «если бы»

Если бы я в другой забегаловке сходку назначил

Если бы задержался с Мавзичем на полминуты.

Если бы за кофе не пошёл. Сел и уехал. Что тогда?

— У меня расследование. Я следила за одним… статью пишу. Не кричи, пожалуйста, мне, итак, плохо. Тебя били. Ты в крови. Пока ты там… у меня всё оборвалось, — Ромашка культурно так вскрывает меня, как консервную банку. Не тупым ножом ковыряется, а цивильно за петлю и всё нутро наружу вываливается к её ногам.

Тихо плачет. Слёзы по щекам ручьями. На густых ресницах виснут, как прозрачные жемчужины. Дрожит Ромашка. И она маленькая. Такая, блять, как пушистый снежок. Дунь — и ничего не останется.

Я в осколки от этого зрелища.

— Не кричу. Ты, блядь, в рекордный срок мне душу отымела. Ты у меня впредь статьи из дома писать будешь. Про вязание, семена и цветы в горшках. Всё ясно? — ни хрена не шучу в моменте.

Я бы не задумываясь отдал остаток своих лет, чтобы с Василисой парочку прожить.

— Неясно. Совсем ничего не ясно. Макар, я тебя и на свежую голову не пойму, а после шока тем более, — пытается вздохнуть, но ей чем-то тяжёлым на грудь давит.