Книга Научи меня плохому, страница 66 – Анель Ромазова

Осекаю себя и не поправляю. «кушать» — неприменимо к взрослым. Это по-детски. Я не ребёнок. И милым его обращние выглядит лишь поверхностно.

— Нет. Я не…, — набрав побольше воздуха в лёгкие, выдуваю со словами, — Мне пора домой.

Спонсор моих биполярных расстройств отвозит меня домой. Не брыкаюсь и не устраиваю концертов. Он всё равно заставит и найдёт массу оговорок, против которых я так и останусь бессильна. Не совсем безнадёга, скорее хитроумный план, манипуляция и импровизация.

Макар не зря внёс ограничения и дал мне возможность останавливать беспредел в любой момент. Опробовав в действии волшебное и заклинательное — хватит. Собираюсь бессовестно им воспользоваться, но начну с малого.

Я, конечно, перегибаю, воодушевившись выложенной в мои уста властью. Если, к примеру, он заткнёт мне рот поцелуем. Я буду недееспособна и…

Ладно, признаю́сь, хотя бы себе, что тайком и придыханием слежу за руками Макара, свободно лежащими на руле. Как от запястий до локтя под татуировками играет недюжинная сила. Сплетения толстых вен под смуглой кожей очень даже будоражат моё естество сексуальностью.

Куртку он снял и забросил на заднее сиденье рядом с моим пакетом. То есть она теперь лежит на нитках и пропитывает их терпким и крепким запахам. Я же тоже им напиталась за те недолгие мгновения близости наших тел.

Могу себе позволить рассмотреть его всего, пока Макар занят дорогой и не видит, куда устремлены мои непокорные глаза. Я им приказывала любоваться на городскую панораму в окнах, но они оба отказались, направившись исследовать эталон брутальности.

У меня подушечки пальцев гиперчувствительно отзываются на мысли, потрогать выпуклый гранит грудных мускулов. Что уж говорить о геометрии на прессе. Макар потягивается в кресле во время минутной остановки на светофоре. Сквозь тёмно-серую футболку пробиваются четыре парных кубика, а ниже приподнятого края видна полоска коротких волосков, стекающая под пряжку.

Воображение летит необузданной ланью. Минует запреты мозга не представлять, как там у него, что под вспухшей ширинкой и каких размеров. Очертания вполне себе не маленькие.

Задерживаюсь взглядом на мускулистых бёдрах дольше, чем дозволено не только моими внутренними приличиями, но и…

— У тебя соски встали, а между ножек потекло, — не отрываясь от лобового стекла, режет приглушённым рокотом тишину в салоне.

— Как ты узнал, — ляпаю, не обдумав досконально, что…

Чёрт!

Соски и впрямь напряжены. Спасёт меня от их трения. Сантиметровая лента, зажатая в скрюченных пальца. Я вцепилась в неё как одержимая, пока бесстыже и непозволительно глазела на Резника. А он слизал мой интерес.

ПпЦ!

Как же теперь выкручиваться?

— Можно было, не так явно, раздевать меня глазами. Попроси снять одежду и будет исполнено, — насмехается, выкручивая руль и поворачивая к моим родным пенатам.

— Я не для этого смотрела. Снимала мерки, чтобы скорее избавиться от твоего общества.

— Блядь, вижу, просто с тобой не будет.

— Со мной никак не будет. Тебе скоро надоест штурмовать неприступную крепость и пойдёшь к первым же доступным.

— Такая ли она неприступная? — пробивает взглядом, будто пулей, стремительно обернувшись и наведя на меня хищный фокус, с откровенно выявленным голодом. Моя наивность заходится горьким хныканьем, обманувшись в своих надеждах, — У принцессы-Ромашки ЧСВ выше среднего. Это был комплимент твоему достоинству.