Книга Внимание, разряд, страница 48 – Александра Седова

Ввожу препарат. Провожу вентиляцию лёгких через маску.

— Передозировка чего? — меняется в лице мама. Сквозь усталость от жизни прорывается материнское беспокойство.

Девочка приходит в сознание.

Кричит, отбивается, плачет.

Так не реагируют, когда в себя приходят.

Переглядываемся с Саней.

Что-то не так.

— Нет, Тимур, не надо! — вопит девочка.

— Анька! Тимур у себя в комнате! — кричит мама.

— Тимур — это кто? — интересуюсь.

— Старший сын. Ему 17. Мы с Аней тут, в зале, спим, а сын — там, в комнате.

Женщина уходит — видимо, вспомнила о супе. Запах горелого бульона уже чувствуется даже в зале.

Ввожу девочке седативный препарат — иначе невозможно осмотреть. Забилась в угол дивана, диким зверем на нас смотрит, воет.

Ждём, пока препарат подействует.

Лямка майки на пациентке спадает с плеча — цепляю взглядом огромный бордовый засос на ключице.

Внутри всё холодеет.

Санька тоже видит. И тоже всё понимает, но ещё отказывается верить.

Седативное начинает действовать. Аня позволяет себя осмотреть и даже отвечает на вопросы. Тихо, лениво, с полным отсутствием интереса к жизни.

Прошу Санька выйти из комнаты, а Аню — снять майку. Слушаю лёгкие и понимаю, что это пиздец. Грудь не просто в синяках — в гематомах. Такие же синяки на бёдрах.

Спустив с девочки трусы, натыкаюсь на кровь.

— Месячные?

Аня отрицательно машет головой.

— Тимур меня… — по лицу малышки катятся крупные хрустальные капли. — Он наркоман. Только мама не знает. Обкололся чем-то и… — Девочка снова воет, судорожно втягивает нижнюю губу в рот и зажимает ее зубами.

Тошнота застревает в горле.

Трудно оставаться профессионалом, когда становишься свидетелем подобной мерзости.

— Одевайся. Сейчас поедем в больницу. Ничего не бойся, хорошо? — Стараюсь говорить уверенно, но мне кажется, что голос дрожит.

— Я у него таблетки потом нашла, хотела умереть, — признаётся девочка. — Как я жить теперь буду? — подвывает, спрятав лицо в ладонях.

Моё сердце воет вместе с ней.

— Собирайся, вещи возьми на первое время, в больнице.

Выхожу из комнаты, передаю по рации о происшествии, чтобы сигнал передали полиции. Мне отвечают, что сигнал передали, и говорят, в какую больницу везти девочку.

Санька в афиге.

Стоим с ним в коридоре, слышим, как в зале девочка плачет, как хлопают дверцы шкафа (вещи собирает). Из кухни доносится звон кастрюль, тихая ругань на плиту и бульон с запахом гари.

Из единственной комнаты несет гремящей тишиной. Будто само зло притаилось, и высматривает обстановку в замочную скважину.

Набираюсь смелости. Практика показывает, что сложные вопросы нужно решать быстро, иначе можно никогда не решиться. Оставляю фельдшера в коридоре ждать, когда Аня соберётся, и иду на кухню.

— Мы забираем Аню в больницу, — сообщаю, повысив голос. — Я подозреваю, что ваша дочь подверглась сексуальному насилию со стороны брата.

— Да что вы такое говорите? Вы слышите себя? Насилию? Да Тимур обожает свою сестру! Он бы никогда! — женщина окончательно отошла от усталости после смены, бросила крышку от кастрюли, испуганно плюхнулась на табуретку у плиты.

— Полиция разберётся.

— Какая полиция? Не надо полицию! — причитает. — Не мог он!

Из коридора доносится шум, звук борьбы, мужские крики. И голос — явно не Санька.

Срываюсь обратно. Мамаша — за мной, переворачивая табуретку.