Книга На цепи, страница 37 – Анна Жнец

— Не интересует. Но у нас был уговор. Ты мне в душу залезла своими грязными руками, а я залезу своими руками в эту шкатулку.

— Грязными? — уточнила я ехидно.

— Что, грязными? — не понял Флой.

— Руками.

С глухим стуком дно сундучка встретилось со столешницей. Магией я зажгла огонь в масляной лампе и поставила ту возле ларца, чтобы изучить свой подарок при ярком свете. Тотчас рядом послышалось нетерпеливое сопение. Мой колючий раб, которому, по его словам, было совсем не любопытно заглянуть в шкатулку, едва не уткнулся в нее носом.

Мои руки легли на крышку. Подушечками пальцев я ощутила шероховатые узоры на ее деревянной поверхности.

— Ну? — поторопил меня дроу.

— Тебе же не интересно.

— Не интересно.

— Тогда чего подгоняешь?

Я осознанно тянула время, наслаждаясь растущим напряжением, тем, как громко и часто дышит Флой, как вздуваются под его кожей вены и канатами набухают на могучих руках.

— Асаф!

Я подняла крышку.

Внутри шкатулка была поделена на отсеки и оббита красной бархатной тканью. В ячейках поблескивали стеклянными боками ряды маленьких флакончиков, закупоренных пробками из воска. Я взяла одну бутылочку в руки и покрутила перед лицом. Темная жидкость оставляла на прозрачных стенках зеленоватый осадок.

— Это чан-чай, — сказала я. — Настой, пробуждающий желание.

Выражая свое отношение к снадобью из этой травы, Флой издал странный звук. Нечто среднее между шипением и гадливым фырканьем.

Во втором сосуде жидкость была вязкая и тягучая, приятного янтарного оттенка — какое-то масло. Возможно, его использовали для извращенной любви. Чтобы увлажнять те места, которые даже при сильном возбуждении остаются сухими. Любиться в эти места я не собиралась, хотя из рассказов Кефаи знала, что некоторые женщины пробуют такое со своими рабами и получают изысканное удовольствие на грани боли.

Помимо флакончиков с различным содержимым, в шкатулке лежали небольшие предметы из дерева, металла и керамики — игрушки.

— Что это? — я поднесла к свету стальную палочку с округлыми кончиками. Она не выглядела копией мужского члена — слишком тонкая, у́же женского мизинца, а длиной с мою ладонь. Для чего это? Для каких утех?

Я не рассчитывала получить ответы, но в тишине вдруг раздался голос Флоя. Он звучал хрипло и сдавленно, как у человека с пересохшим горлом.

— Эту… вещь…

Его пальцы судорожно сжали край стола, даже костяшки побелели.

— …ее, — он облизал губы, — вставляют… вставляют в… мужчине в… туда.

— Куда?

Флой отвернулся от шкатулки и вперил застывший взгляд в темноту.

— В… — он словно не мог заставить себя договорить. Его кадык дернулся. На лбу вспухла и забилась тонкая венка. В том, как дрогнули его длинные, по-девичьи пушистые ресницы, было что-то трогательно-щемящее. — В мужскую плоть.

Вскинув брови, я снова посмотрела на металлический стержень в своей руке.

Как это можно вставить в… каким образом? У мужчин же нет… И тут перед мысленным взором развернулось полотно памяти: округлое навершие члена, а в центре крохотная дырочка, истекающая росой.

Туда?

В такое нежное место?

Зачем?

Теперь стальная палка, которую я держала, казалась мне огромной, ужасающе толстой и зловеще мерцающий в полумраке. Я представляла, какую чудовищную боль она могла причинить, пропихиваясь в столь маленькое чувствительное отверстие. Оно же совсем для этого не предназначено.