Книга Если ты вернёшься, страница 55 – Вирсавия Вайс

— Ты у меня молодец, солнышко, - тихо говорю я, чувствуя, что ещё чуть-чуть и просто разревусь, целую её в макушку. - Не буду тебе мешать.

Выхожу из комнаты и, зажимая рот рукой, иду в душ. Сдираю с себя одежду, включаю воду на полную, сползаю по стене и сижу, обняв колени руками, даже не понимая, что тихо вою от боли и тоски, от того, что для меня нет выхода. Ни одного.

Я даже не поняла, когда он вошёл. Только почувствовала его руки, которые обхватили меня, подняли и прижали к себе. Я сидела на его коленях, прижимаясь к мокрой рубашке, а он просто обнимал меня и гладил по спине теплыми ладонями.

— Мы что-нибудь придумаем, родная. - шептал он, целуя меня в макушку, как маленькую девочку. - Мы обязательно что-нибудь придумаем. Слышишь?

— Я как из Москвы выскочу, Оль, я тебе позвоню, хорошо?

Он прижимал меня к себе, а я, уткнувшись в его грудь, вдыхала его запах и не могла им надышаться.

— Ты слышишь, малыха? - он поднял моё лицо за подбородок и нежно поцеловал, слегка касаясь моих губ своими губами. - Я вечером приеду, Оль.

Я лишь кивнула головой.

— Мне пора, родная.- тихо сказал Вик,- Я уже опаздываю.

Он с видимым усилием опустил руки и сделал шаг к машине, которую подогнал полчаса назад к дому.

— Иди, Оль. Иди домой, не провожай меня.

Я развернулась и медленно пошла в сторону дома. За спиной раздался звук хлопнувшей двери и рёв мотора. Не оборачиваясь, зашла в дом и прижалась спиной к дверям. Досчитав мысленно до десяти, натянула на лицо улыбку и, оттолкнувшись от холодного металла, пошла на второй этаж, быстро проскользнув мимо кухни, где у плиты стояла мать. Уже поднимаясь по ступеням, я услышала голос Влада:

— Тай, это ничем хорошим не закончится! Так нельзя! Поговори ты с ней, это ведь не дело.

И голос матери:

— Хорошо, Влад, я сейчас к ней поднимусь.

«Нет, нет, нет!»

Это билось набатом в моей голове. Я сейчас была не готова обсуждать свою личную жизнь с кем бы то ни было. Тем более со своей матерью. Она меня не поймёт! Хотя о чём я говорю? Да кто вообще меня поймёт, если я сама себя не понимаю! Единственная возможность уйти сейчас от осуждающего взгляда и вопросов: «Ну как же так, Олюшка?», «Нужно что-то решать, Оленька?» и крамольного «Что ты делаешь?», это сбежать, отложив эту пытку до того момента, когда я на них отвечу хотя бы себе!

Залетев в комнату, схватила сумочку и чуть не бегом понеслась в комнату дочери. Она продолжала перекладывать листы из одной стопки в другую, самозабвенно рисуя Витьку: на рыбалке, в очках, с зеленым пучеглазым мячом, который звали Машка, за рулём, с Дашкой на руках. Витька, Витька, Витька. Вот он, этот долбанный зов крови, который не объяснить и не понять.

— Зайчонок. - встав на колени рядом с нею, пальцами убирала чёрные прядки с лица за ушко.

— Ммм? - промычала она, бросив на меня раздражённый взгляд, чуть прищурив глаза и сведя к носу брови.

Вот даже тут! Даже это движение — всё его!

— А давай мы с тобой покатаемся? Хочешь в зоопарк или кино? - стараясь быть спокойной, тихо сказала я, пытаясь переключить на себя её внимание от такого увлекательного занятия, как рисование дяди Вити.

Она замерла. Медленно положила карандаш, отодвинула незаконченный шедевр и повернуласть ко мне, глядя прямо в глаза. Я вздрогнула. В этом взгляде детского было ровно столько, сколько во взгляде судьи, зачитывающего приговор в зале суда.