Книга Вне правил, страница 13 – Анель Ромазова

Ладно, уговорила Яся. Побуду, млять, твоим персональным инквизитором. Спалю, нахрен, ведьму, катая на члене.

— Ничего я не тронулась. Я же сказала, что брак будет фиктивным, — крадется по стеночке, но я оказываюсь куда быстрее. Пинком отшвыриваю лавку и перекрываю ей проход.

Осенивший ее шок и растерянность, не передать в двух словах. Мелькает мысль, что Яся до чертиков пугается. Схерали бы, конечно, меня оно должно смущать.

Думать надо, прежде всего, а не творить беспредел и наивно надеяться, что тебе это не откликнется.

— А если я не согласен на фиктивный. Иди сюда, будущая женушка. Любить буду до потери сознания, — хриплю уже не своим голосом.

Чего уж там. Возбудился мощно от наших танцулек. Экстрим, мать его! Строгая, мать его! Адреналиновая моя искра. Шибанула - Не смей. Не смей! — срывается на бег и попадает прямиком в, приготовленную мной, ловушку. То бишь, ломится со всех ног в парилку. Там то, я ее и ловлю. — Натан, не надо. у меня еще никого не было… — разразившись сердитой тирадой, усилено рвется, спихнуть мои руки со своего тела.

Игнорирую сбивчивую трескотню. Не слышу и не воспринимаю.

Закинув на полок, затыкаю Ясе рот, прекращая поток, посыпавшихся на мою голову, проклятий.

Все плохо!

Все, ядрен батон, так плохо, как никогда не было.

Присасываюсь к губам Строгой, и разворачивается, твою мать, самый неправильный сценарий, из всех возможных. Мне, сука, это нравится. Так нравится, что даже, когда она мне кожу на затылке сдирает ногтями и мычит, сопротивляясь, оторваться — я не способен.

В принципе, не долблюсь в десна.

Нахрена?

Не вижу в этом действии никакого рационального зерна.

Ведьмовской магнетизм что — ли?

У них же, иноземцев деревенских, практикуют — присушить, приворожить и прочую херню. Становится открытием, что я оказывается суеверный.

Короче, целую, и пусть весь мир подождет. Проталкиваю язык между ее, распахнутых в возмущении, губ. Натурально ебу и насилую.

Рот в рот, сука, рот в рот.

Хуясе меня торкает!

Дрожь по телу разливается, как кипяток.

Медом что ли у нее губы намазаны?

Я как этот, пчелиный — трахарь, сосу ее нектар, чтобы потом вклиниться в матку. Не в пчелу, само — собой, а во влагалище Яськи. Исключительно, членом. Исключительно, на всю длину.

Она сопротивляется, а в меня накачивает обороты. Вдыхаю через нос, раздуваю легкие, как парус и оба мешка нахапав кислорода, самовозгораются. Пожарище бушует и в легких, и в солнечном сплетении.

Строгая, мать его!

Строгая, блять его!

Зайка — Ясенька.

Царевна — лягушка.

Что в ней такого привлекательного, нихера не пойму. Целую активней, долблю ее ускользающий язычок, и состояние ухудшается. Бубонная чума, птичий грипп и геморрагическая лихорадка, комбинируются в новый штамм, никому не известного вируса.

Отлет башки — это первый ярко-выраженный симптом. Второй, жесткая тахикардия и окаменение хуя.

Яська одичавшей кошкой крутится. Ну, нет, не выпущу. Замуж за меня хотела — хоти и трахаться. Я, пока что пробу снимаю, подходишь ты мне по темпераменту или …

— Ведьма! — вслух выгружаю скрип, ибо она больно и сильно кусает за язык.

— Лопух! — тут же отпечатывает, — Руки убрал, козел велкопоповецкий! Совсем с дуба рухнул, петух озабоченный. Олень племенной. Индюк гамбургский… — тараторит без запинки.