Книга Вне правил, страница 22 – Анель Ромазова

Про начать ходить, это уж и разряда несбыточного. Я наловчилась делать массаж и щадящую гимнастику, чтоб атрофии не случилось. За медсестрами подсматривала и расспрашивала. Так и нахваталась всего понемногу. Гугл в помощь, там тоже куча полезной инфы.

— Мам, — губы трясутся, изо всех сил держусь, чтобы не расплакаться, — Мамочка, скажи мне, что все наладится. Не важно, как скоро… просто скажи мне. Яся — доченька не плачь.

Носом все — таки шмыгаю. Выпячиваю губы и дую себе на лицо. Принимаюсь интенсивно обмахиваться.

Не реви. Не реви. Не реви.

Ты же не жалкая плакса. Не реви.

Пуфф… Все. Кажется, отпустило.

Целую мамочку в обе щеки. Она смотрит на меня, все понимая. Печалью заволокло глаза. Из уголков катятся дорожки слез.

— Мам, нам плакать нельзя и расстраиваться тоже. Держимся, мамуль, друг за друга. Баба Сима нас в обиду не даст никому. Я тебе потом расскажу, как она участкового в асфальт укатала. Он чуть не рассыпался в извинениях. Прикинь.

Оборачиваюсь к двери на тревожный стук. Тонюсенький крючок встряхивается, как и мое бедолажное сердечко.

Мотанувшись вдоль ребер, оно теряет сознание и колотиться перестает на мгновение.

— Ясенька, детка это я баб Сима открывай.

Резво подпрыгиваю, едва не столкнув с табурета чашку с водой. Открываю, дрожа конечностями, как детская погремушка.

— Что там? — спрашиваю, практически не дыша.

— Все. Нам писда! Цепь срезали, — оглашает баб Сима громким шепотом. Заглянув через мое плечо, кричит маме так громко, что наверно на том конце улицы слышно, — Лидусь, какая же ты у нас красотка, хоть сватов приглашай. Вставай уже, давай нечего в сорок пять лет-то пластом лежать, — трет мне плечи, разминая, как боксеру, перед финальным боем, — Яська, я правда не знаю, чо с этим мажористым мурлом будем делать. Он жеж злющий, как волчара голодная. Порвет и тебя, и меня, и пол деревни заодно.

— Побудь пока с мамой, а я с ним поговорю.

Ох, и наивная ты Яся.

Поговорит она.

С кем?

О чем?

Уверена, на все двести процентов, что Натан мне и слово не даст произнести.

Всегда можно выкрутиться. Держаться подальше от уединенных мест. Бань, сараев и всяких отрезанных от посторонних глаз закутков.

Блин, блин чего я на заправке перцовый баллончик не взяла. Еще же смотрела на него, но потом сменщица пришла. Не до этого стала. Ноги гудели, глаза слипались, поясница ныла от напряжения. Нервы шатались во стороны. Охота было лечь, лежать и не двигаться.

Выхожу во двор, будучи убежденной, что участковый тире любитель точить лясы со всем подряд, держит бешеное животное по имени Натан Мерехова, очередным мифом, как они в девяностых какого-то Мишку Япончика со всех сторон обложили. Про стрельбу, погони, засады и боевое ранение тире шрам от аппендицита, а никак не ножевое на пол живота.

Баба Сима так и зовет его в нерабочее время Колька — Брехня.

С чего начать разговор, я не успеваю придумать. Натыкаюсь взглядом на Натана. Он сидит на лавочке, вытянув ноги.

Вроде, как поспокойней выглядит.

— Тачка моя где?

— Точно не знаю, ее Захар где-то около старого коровника спрятал. Недалеко от речки.

— Пошли, будем искать, заодно искупаемся. Второй день из-за тебя в душ не хожу.

Мысли с треском рассыпаются на символы без обозначения.

По телу ползет что-то похожее на дрожь.