Книга Вне правил, страница 95 – Анель Ромазова

— Зачем это? — спрашиваю и перенимаю, чтобы поближе присмотреться.

— Подаришь ей. Аметист он камень не простой. Мысли злые вытягивает, боль душевную забирает.

— Спасибо, Васильич, сколько я..

— Рот — то прикрой. Дай бог, сложится у вас всё по-человечески, вот и мне награда. Я за Ясю, да и за тебя уж как к родным внукам прикипел. Переживаю.

На слезу прошибает. Я бы Васильича обнял, но серёжки в карман прячу, камень пинаю. Хуйню невнятную делаю, конкретно растрогавшись.

Суть не суть, но от мытья тачки он меня отстраняет, образно высказавшись, якобы мешаю ему наслаждаться процессом. Лады, без претензии соглашаюсь, тем более меня Царевна с блинчиками ждёт.

Лечу к ней, гонимый голодом и бурчащим желудком. Поворот огибаю и опачки. Фильмец — деревенские страсти, перетекающий в деревенский хоррор.

Патлатому хмырю, точно башку топором снесу. Он мою Царевну к столбику на террасе жмет. Взасос к губам прикладывается.

Был бы я гладиатором и стоял на арене. Трибуны бы уже вовсю скандировали: Мочи! Порви!

Только я бы не услышал. Грохот от моей ярости стоит такой. Земля, блядь, в тряске содрогается.

Буквально метр до хребта додика не дотягиваюсь, чтобы его вырвать. Ясенька опережает, кружкой ему по лбу долбанув.

— Не люблю я тебя! Сказала же, не люблю! Я, Натана, люблю, — кричит она.

Я его одномоментно за гриву устраняю и на пол сбрасываю. Царевну в охапку и над собой поднимаю.

— Повтори! — травлю с лютой эмоциональностью, вперившись в её аметистовые, широко распахнутые глаза.

— Яська, христом богом тебя заклинаю, не вздумай в прохвоста энтого влюбиться. Не нужна ты ему. Не нужна. Как соблазнит, так и бросит сразу же. С Захаром тебе надо сходиться, он уж извёлся весь, тебе легче будет, мы с дедом подмогнём, доколи живы будем. Останешься в деревне, дом до ума доведёте, — Баба Сима, не прерываясь об этом, твердит.

Я растираю таблетки для мамы в порошок, чтобы с водой развести и выпоить. Она тесто на блины размешивает, знала бы, для кого я их печь собираюсь, минимум перцу туда полную пачку бухнула.

— Ба, не лежит у меня к Захару душа, лучше одной, чем без любви в койку ложиться.

— Да как же без любви. Ты ж его как облупленного знаешь. С пяти годков, каждое лето, не разлей вода. А этот …думаешь, ему Людуся нужна, чтобы с вами возиться. Смотри, Яська, окажешься слабой на передок, ко мне за помощью не приходи, когда с пузом останешься одна-одинёшенька.

— Ба, — обтекаю потом с испуга. Мы с Натаном не предохранялись. Он, когда целует, обо всём на свете забываю. Забеременеть как раз и не хватало. Обмерев на месте, ругаю себя последними словами за безмозглое поведение. Аморальное я как-то переживу.

— Не обижайся, сгоряча ляпнула. Вижу я, для чего он вокруг тебя вертится, вот и опасаюсь, как бы у вас секаса не случилось, — кинув венчик в эмалированную кастрюльку, баба Сима недовольно на меня глядит.

Опускаю глаза в пол и не знаю, куда бы спрятаться, чтобы не догадалась она, что у нас всё было и невеста для Захара порченная уже. Он мне как брат, друг детства, но не более. Не появись Натан, я обдумала бы её слова. Помыкалась, помаялась и согласилась, не знаючи, как может искрить. Как тело плавится в желании. Кто даст гарантии, что не перетерпела бы и думала, что так у всех.