Книга Вне правил, страница 97 – Анель Ромазова

Есть у меня опыт, чтобы распознать, когда что-то нехорошее намечается. Завести руку с кружкой за спину, единственное, что успеваю, перед тем как он, набравшись наглости, к стенке меня прижимает и целоваться лезет.

По голове бью без сожалений. Может, мозги на место встанут и сообразит, какую ерунду наговорил, а натворил, так и не выразить моей обиды.

— Не люблю я тебя! Я Натана люблю, — вспыльчиво выкрикиваю вырванные из самого сердца слова. Не в сердцах и не от злости. Правда Натана люблю.

Осознаю это. Горячий поток изнутри обмывает. Какой бы смелой я ни была, но сила лупанувшего по мне чувства пугает.

Господи!

Захара от меня отрывают. Вверх лечу, подхваченная подмышки сильными, крепкими руками. Глаза в глаза смотрю Натану.

— Повтори! — импульсивно и взбудоражено требует, а я теряюсь.

Одно в голове вертится, что нельзя.

— Что повторить? — прибегаю к тактике нападения.

— Яська, повтори, что любишь. Я ради тебя горы сверну, — Натан мечется глазами по моему лицу. Выискивает и отчаянно ждёт. В первые секунды, кажется, что мне прилетает удар в солнечное сплетение.

Как не поддаться? Как не поверить?

Он искренне вглядывается и обещает искренне. Вскидываюсь. С жадностью гляжу и действительно не врёт.

А вот я говорю себе: очнись и мысленно даю затрещину.

— Свернёшь, но только на словах. Пусти уже! Не люблю, конечно. Сказала, чтобы второй дурак от меня отцепился, — ужом извиваюсь, но как-то выкарабкиваюсь из его объятий.

— Всего лишь? — переспрашивает.

Нет, не всего лишь. Я влюбилась в тебя до чёртиков!

— Да. Всего лишь, — внешне разочарованно выдвигаю, и, блин, это звучит неприглядно, якобы чего ты до меня докопался, исчезни.

Натан мрачнеет, на Захара бросает, абсолютно нечитаемый мною взгляд.

Божечки — кошечки я и впрямь готова разреветься и кинуться за ним.

Уходит же!

Уходит, ничего не сказав!

— Ясь, прости. Мне ба все уши выдолбила, что буду продолжать мяться, мне ни хера не светит. У нас ведь..

— Ничего у нас не будет, кроме дружбы, — перебиваю кающегося Захара, мокрыми глазами глядя в широкую спину, уходящего прочь, Натана.

Душно становится, словно мне весь кислород перекрыли. Забегаю в дом, хлопаю дверью и на крючок запираюсь, чтобы никого не видеть и не слышать.

Нацепив тонкий халатик, с полотенцем в руках, выхожу на улицу. Натан сидит на скамейке, вытянув длинные ноги. Руки в небрежной манере заброшены за голову.

— Я..а..ты обиделся? — вылетает невольно, потому что не перестаю об этом думать. Восторженный всхлип идёт как последствие моего шока. Я себе душу измотала мыслями, что больше его не увижу.

— Царевна, я ж не девочка пятилетняя, чтобы по кустам бегать и дуться. Занят был, — жмёт плечами, якобы ничего между нами не произошло. Он не исчезал, а я не искала его как полоумная, и до Стаси не бегала, накрутив себя ревностью и подозрениями.

— Чем? Я машину у деда во дворе не видела, подумала, что уехал и не предупредил, — робко интересуюсь, теребя пальчиками подол.

— Переночую и уеду, а зашёл, чтобы сказать. Отчим твой жив и очень даже здоров. Можешь не бояться и не прятаться больше. Кентов его мы с патлатым в участок отвезли.

Гора валится с плеч, но оказывается отчим, не та беда, которая меня тревожит в данную секунду. Теряю заземление от мыслей, что Натан поднимется и скажет мне: прощай, не поминайте лихом.