Книга Между стрoк, страница 30 – Оливия Хейл

— Насколько ты вовлечен в... различные шоу, которые продюсируешь?

— По-разному. Чаще всего я вообще не участвую в создании сюжета или в производстве. Только в принятии общих решений. Какие шоу продолжать, какие закрывать, в какие инвестировать больше.

Но мне больше нравится говорить о ней.

— Как ты решаешь, что оставить, а что выбросить, когда пишешь мемуары? Ты наверняка получаешь намного больше информации, чем можешь использовать.

— Да, сырого материала бывает много. Слишком много.

Она слегка пожимает плечами.

— Это зависит от истории, которую я и герой хотим рассказать.

Это слово заставляет мои губы изогнуться в улыбке.

— История.

— Да.

— Разве мемуары не должны быть правдивыми?

— А что есть правда? — спрашивает она. — Мы поговорим об этом на одной из наших будущих встреч. Я предложу несколько вариантов повествования, и ты выберешь тот, который захочешь увидеть в готовой книге.

— Варианты повествования?

— Например, путешествие героя. Или точка зрения антигероя. История Давида и Голиафа.

Она наклоняет голову ко мне и на ее лице появляется ироничная улыбка.

— Я думаю, ты выберешь путешествие героя. Но посмотрим.

— Мое путешествие совсем не героическое, — бормочу я.

Моя рука сжимает салфетки в плотный комок.

В течение многих лет единственное, за что я боролся, это частная жизнь. Для меня, моей матери и моей младшей сестры. Частная жизнь, которую мой отец не смог нам обеспечить, когда разрушил всю нашу жизнь и бросил нас.

И вот я здесь, иду против этого, чтобы расширить «Титан Медиа». От меня не ускользает болезненная ирония всего происходящего.

У меня нет времени на что-либо еще. Нет места для чего-либо еще. Даже если женщина рядом со мной заставляет меня переосмыслить это.

— О? — спрашивает Шарлотта. — Я думала, что это именно та история, которую ты хотел. Ну, знаешь, после всей этой ситуации...

Да. Это то, чего хочет совет директоров. Чтобы я раскрыл ложь и секреты моего отца, рассказал душещипательную историю о том, как я спас бизнес, оказавшийся в бедственном положении, и очистил репутацию, как студии, так и семьи основателей.

Солнце греет мое лицо. Шум города раздражает. Я хотел бы, чтобы вместо него была благословенная тишина моего детства, вечера у океана или похода в горы.

Шарлотта первая нарушает тишину.

— Мы не обязаны говорить об этом прямо сейчас. Если ты не хочешь.

Я смотрю на нее.

— А ты хотела бы поговорить о самом большом позоре своей жизни?

Ее взгляд становится твердым. Она с трудом сглатывает, прежде чем ответить.

— Нет. Я обычно не говорю о таком. У тебя наверняка были цели, верно? Восстановить свой публичный имидж? Сосредоточься на этом, и мы пройдем через трудные моменты.

Моя цель — добиться одобрения совета директоров на покупку стримингового сервиса за миллиард долларов. Мемуары — это всего лишь болезненное средство для достижения цели. Вместо этого я киваю на ее недоеденную еду.

— Доедай свой тако. Нам уже пора.

Она смотрит на него.

— Ты порой бываешь довольно требовательным, знаешь ли. И хорошо уклоняешься от вопросов.

В ее голосе слышится раздражение. Я не думаю, что она хотела его показывать. Эти слова не вписываются в ее обычно сдержанный, профессиональный диалог между героем и интервьюером.

Улыбка сама собой появляется на моем лице.