Книга Между стрoк, страница 42 – Оливия Хейл

Шарлотта

— Вот, — бросаю я вызов. Снова.

— Да, ладно. Вот, — бормочет он и оглядывается через плечо. К нам приближается группа людей.

Его плечи расслабляются, а изгиб губ смягчается. Морщинка между бровями разглаживается, но взгляд становится более резким. Он выглядит одновременно неприступным и непринужденным.

Типичный американский генеральный директор с густыми волосами и квадратной челюстью.

И я понимаю, что не знаю, как его оценить. Когда мы в пылу спора смотрим друг другу в глаза, легко забыть, что он руководит компанией, которая производит эксплуататорские реалити-шоу, на которых «Титан Медиа» заработала миллионы и из-за которых моя жизнь была разрушена.

Но он не невиновен. Он руководит этой компанией и, возможно, даже знал о мошенничестве своего отца, если то, что я прочитала в некоторых статьях, правда.

Он также является моим билетом к годовому контракту с моим редактором на написание собственной книги. Так что на самом деле Эйден может быть хорошим или плохим. Но это неважно.

Возможно, я не смогу понять, почему он согласился на мемуары или почему собирается препятствовать их написанию. Есть нерешительность, даже нервозность, а есть упрямство. И Эйден определенно упрям.

Я следую за ним в течение следующих тридцати минут. Люди разговаривают с ним, задают вопросы, обмениваются визитными карточками. Он справляется со всем этим с непринужденной легкостью человека, который делал подобное много раз раньше.

Никто больше не спрашивает о его отце или семье.

И есть определенные люди, которые не подходят к нему. Я замечаю несколько человек, стоящих в стороне и смотрящих на него исподлобья.

Я хочу сделать заметки.

Но если и есть что-то, что будет неуместно в этом роскошном месте, то это именно блокнот и ручка, которые лежат в моей сумочке. Но я знаю, что не забуду это наблюдение. Не все приняли Эйдена после того, что сделал его отец.

В конце концов, в кругах действительно состоятельных людей есть ли преступление, более порицаемое, чем обман акционеров? Его отец прошелся молотом по состояниям многих людей, и они не скоро забудут о вмятинах.

Раздается звук колокола, как будто мы собираемся войти в оперу или театр. Рука Эйдена снова ложится мне на поясницу. Он кладет ее туда во второй раз, и мне не нравится, что я так остро ощущаю это легкое прикосновение.

— Извините нас, — он вежливо обращается к паре, с которой мы разговариваем.

Он ведет нас к первому ряду стульев у сцены.

— Ты сейчас будешь выступать, — говорю я. — Верно?

— Да.

— У тебя есть записи?

— Нет, — отвечает он. — Я буду импровизировать.

— Правда?

— Твоя уверенность вдохновляет, — сухо говорит он.

— Прости, я не хотела сказать... Ты наверняка отличный оратор.

— О, лесть. Это уже чересчур, — протяжно говорит он.

— Не думаю, что тебе нужна от меня лесть, — говорю я с улыбкой. — Для этого у тебя есть водитель, два помощника и целый офис сотрудников.

— Не нужно завидовать, Хаос.

Это заставляет меня моргнуть.

— Я не завидую твоей жизни.

Мы доходим до наших стульев, и он предлагает мне сесть. Он садится рядом со мной, все еще держа в руке бокал шампанского, и смотрит на мужчину, который ждет на сцене, пока люди успокоятся.

— Ну, тогда мне нужно постараться стать достойным героем мемуаров, — говорит он. — Тебе нужно делать то же, что делаю я, верно? Как насчет прыжка с парашютом завтра?