Книга Роман с конца, страница 39 – Марина Сом

Интересно, как проявляется шизофрения?

Единственное, что меня должно волновать сейчас — это к кому сначала обратиться: священнику или психиатру.

— Между ними точно что-то происходит, я это сразу поняла, — заговорщически шепчет Аля, глядя на Пашу.

У парня просыпается инстинкт самосохранения, потому что он ограничивается активным киванием.

— Я смотрю, моё присутствие нисколько не мешает вам обсуждать наши с Марком несуществующие отношения.

Аля поднимает палец:

— О чём я и говорю — «наши с Марком отношения».

— Несуществующие, — рычу я.

Паша начинает с удвоенной скоростью запихивать в себя гречку с грибами. Сестру не так легко напугать, и она продолжает сверлить меня взглядом.

Мой служебный роман удивительным образом положительно сказывается на её самочувствии. Когда мы подъехали к дому полчаса назад, Аля встретила нас со словами: «А где симпатяга Марк?» И, конечно же, Паша был приглашён на ужин-допрос. В процессе разговора я узнала, почему мы с Марком отличная пара, почему мы с Марком не подходим друг другу, десяток версий того, что именно между нами происходит, и несколько теорий, чем это всё закончится.

Я снова чувствую себя десятилетней девчонкой, которую родители пытаются сосватать с соседским мальчишкой. Тот самый мальчишка, кстати, до сих пор живёт рядом — на нашей улице через два дома, дважды женат, имеет четверых детей, судимость и проблемы с алкоголем.

Я громко откашливаюсь.

— Что ж, Паш. Пора и честь знать... Чай предлагать не будем.

— Полина? — возмущается Аля. — Где твоё гостеприимство? Не слушай её, Паш, чёрный или зелёный? У нас ещё травки всякие есть.

— Чёрный с сахаром, а с чем пить будем?

— С таком! Паша, ты злоупотребляешь моим гостеприимством, — я безуспешно пытаюсь вложить в свои слова устрашающие нотки.

— Не твоим, а Алевтины, — нисколько не смущаясь, отвечает коллега.

Я раздражённо тру виски, осознавая, что, видимо, это как приём у стоматолога — нужно просто перетерпеть.

Поставив чайник, Аля открывает верхний ящик с кружками, и следующие события разворачиваются как в замедленной съёмке.

Её любимая кружка с тремя серыми мышами цепляется за две стоящие впереди. Они друг за другом соскальзывают вниз, ударяясь о бортик разделочного стола — у них нет шанса. С грохотом кружки приземляются на кафельный пол, осколки разлетаются по всей кухне. От неожиданности Аля вскрикивает, разжимает руку, и мышей постигает участь предшественниц.

— Ооу, аккуратней... — вскакивает Паша и запинается.

Ручку резко вывернули. С максимального плюса на минимальный минус.

Это не плод моего воображения — побелевшее лицо Паши говорит мне, что он тоже это видит. Только что весёлая, разговорчивая, смешная девушка за доли секунд превращается в каменную статую. Сестра замирает в неестественной позе с поднятыми руками, и её стройная фигура теперь кажется болезненно худой. Она начинает громко и часто дышать, ноздри раздуваются, как будто её разрывает изнутри. В каком-то смысле так и есть.

И сейчас рванёт.

Аля резко падает на колени и голыми руками начинает собирать осколки кружек, всхлипы становятся всё громче. Не сговариваясь, мы с Пашей хватаем её под руки и поднимаем с пола. Сестра крепко сжимает один из осколков, по ладони стекает тонкая струйка крови. Аля начинает громко плакать.