Книга Тебя одну, страница 134 – Елена Тодорова

Я дрожу. Грудь сотрясают надсадные вдохи.

— А я не прожила… — прореживаю эти слова рыданиями. — Помню, как захлебывалась той водой…

— Помнишь? — вытягивает со стоном.

Я киваю.

— Да… — во рту и сейчас будто песок. Соленый. Вонючий. Режущий. — Захлебывалась и клялась, что больше к тебе не приду. Никогда.

Дима смотрит так, словно в этот миг ломается внутри.

— Сто лет выдержала.

— Чуть меньше… — губы дрожат, и горло сжимается почти судорожно. — От рождения же… Искала тебя здесь…

— И я искал… — глухой выдох. — Хоть и не понимал кого.

— А потом агрессия… Все это… — пальцы впиваются в его плечи, так хочу удержаться. — Из-за боли, которая прорывалась, даже когда мозг еще не знал, кто ты… Я пыталась тебя оттолкнуть… Боялась… — пауза. — И в то же время существовало жуткое желание заставить страдать… — еще одна пауза. — Но… Потребность быть вместе…

— …гнала нас друг к другу, несмотря ни на что, — заканчивает он за меня.

— Да, — поддерживаю я уверенно. — И в этом правда. В этом все! Она до сих пор держит нас в своих оковах!

— И будет держать всегда.

— Надеюсь, — впервые озвучиваю и свои надежды.

Дима так интенсивно смотрит мне в глаза, что мне кажется, будто наши воспоминания, наши чувства, наши эмоции — все сливается в единое целое.

— О чем ты мечтаешь сейчас, Фиалка?

У меня нет привычки откровенничать. Тем более с ним. Но в это мгновение, когда наши души распахнуты нараспашку, хочется, чтобы все слова нашли своего адресата. В моем случае — его сердце.

— Я мечтаю быть единственной, — обнажаю нутро. — Не синдромом. Не раной. Не наказанием. Не одержимостью. Не безысходностью, — отметаю все, что дает нам вечность. Все, чем мы уже были друг для друга. Все, чем я больше быть не хочу. И заявляю, теряя твердость и приобретая несвойственную самой себе мягкость: — Твоим личным выбором. Твоим домом. Твоей жизнью.

Фильфиневич замирает, будто в него ударили. И не просто ударили. Есть попадание. Я разорвала внутри него что-то такое, что держалось годами, веками, тысячелетием.

Его грудь резко раздувается. Веки дрожат. Кадык дергается. Из-под пальцев выскальзывает моя кожа. Он хватается буквально за воздух, прежде чем находит снова опору.

Губы чуть приоткрываются, как будто он хочет что-то сказать. Хочет, и не может.

Я жду.

Но он не говорит.

Просто смотрит.

Долго. Глубоко. Пристально.

Будто пытается разобраться: правда ли это?

А потом хватается за голову. В пальцах такая сила, что страшно. Пару секунд я слушаю его натужные вздохи, и… И он одевается, чтобы уйти.

Испугала? Перегнула палку? Потребовала слишком многого?

До этого вечера я бы вряд ли за ним побежала. А сейчас бегу. Накидываю первые попавшиеся вещи и бегу.

Нахожу на террасе. Он нервно курит.

Я сглатываю, лихорадочно ломая голову, как же теперь дать заднюю. Сажусь рядом на ступеньки. Смотрю в одном направлении с ним. Звезды расплываются.

Меня нещадно трясет.

Голосом вряд ли без дрожи владею, но я заставляю себя повернуться и улыбнуться.

— А о чем мечтаешь ты? — выдыхаю так легко, что диву даюсь.

Дима продолжает курить. Кажется, дымится не только сигарета, но и он сам. Но в какой-то момент… Фильфиневич втаптывает окурок в плитку.

Дым медленно рассеивается.

И он, поворачиваясь ко мне, говорит:

— Я мечтаю, чтобы ты дожила до старости, Фиалка. Чтобы увидела, как вырастут твои дети. Чтобы вся твоя боль забылась. Чтобы ты не боялась потерять. Чтобы научилась доверять.