Онлайн книга «Тебя одну»
|
Потому что он — это он. А я — вся его. Со стороны костровой ямы слышны звон бутылок, смех и голоса. Басовитое Прокурорское: — Та ну вас на хуй, когда жрать будем? Строгое Варино: — Снимай мясо, Бойка! Нахальное Тохино: — Да там уже угли, а не мясо. Отдай собакам. Миролюбивое Темино: — Спокойно. Не критично. Звонкое Ренино: — Кто на пульте? Включите Тину Тернер! Нежное Лизино: — Я бы лучше арбуза съела… Решительное Маринкино: — Сейчас решим! Я слышу все это. Но в то же время ни черта не слышу. Потому что в моменте Дима — единственное, что вмещает мой череп. Потому что его губы сползают на мои соски, а руки оказываются под юбкой. Потому что он упивается мной, будто кусты — это храм, а я — богиня на алтаре. — Слишком близко народ… — пытаюсь возражать. — Они же понимают, что мы здесь делаем, Ли. Никто не сунется. — Тем более… Ах… Никакой Тины Тернер. Кто-то врубает очередной ремикс «Любите, девушки». Его ритм перебивает сверчков. Боже, я закрываю глаза и понимаю, что вокруг меня творится какая-то магия. Сознание плывет, замедляется. Сердцебиение и пульс в отместку нарастают. Любите, девушки, простых романтиков, отважных летчиков и моряков… Как тут не любить, когда он опускается передо мной на колени, целует живот и лобок, вдыхает мой запах и, жадно лаская языком, слизывает мою влагу? Я хватаюсь за гриву своего благоверного, будто это единственное, что удерживает меня в реальности. Но реальность — понятие размытое, когда Дима прикован ко мне ртом. Любите, девушки… Боже, как же я его люблю! Растекаюсь в горячем лете, в песне, во всей этой ситуации… Ломаюсь, выгибаюсь, впиваюсь ногтями в напряженные плечи. — Дима… Он смеется и поднимается, чтобы заткнуть мне рот своим языком. Языком с моим вкусом. — Фиалка, — выдыхает осипшим голосом, улавливая мой взгляд и удерживая на нужной орбите. Я снова тянусь к нему, обнимаю за шею, впечатываюсь поцелуем. Губы, язык, дыхание — все спутанное, горячее, голодное. Дима со стоном прижимает меня к дереву. — Так трахаться охота, на глазах слепну, — сипит, кусая меня за подбородок. Но мы все равно смеемся. Не можем иначе. Проказничаем. Нафиг зрелость. — Ах… Трахаться в кустах — не такая уж плохая идея… — щупаю член через ткань. И Фильфиневич тут же рывком стягивает штаны, предоставляя полный доступ. — Мм-м… — измеряя твердость, крепко сжимаю. Не поддается. Каменный. — Заскакивай на меня… — распоряжается натянутым голосом. Я хватаюсь за плечи и, легко подпрыгивая, закидываю ноги ему на поясницу. Следующие секунды мы суетимся, подстраиваясь друг под друга. Тяжело дышим при этом и сдавленно ржем. Все ощущается так просто, так правильно, так… по-нашему. Тихий стон срывается с моих губ, когда Дима, сдвигая полоску трусиков, ненароком трескает меня ею по ягодице. — Комары, сука… — рычит между делом. — Что? — не соображаю, о чем он. Не соображаю, но смеюсь. — Кусают зад… Я хохочу громче. — Тихо, — шикает Фильфиневич, но сам тоже ржет. Мое хихиканье перебивает резкий вздох, когда я ощущаю долгожданное давление головки. И он замирает. — Ну давай, скажи еще. — Что? — Ты знаешь. Я смотрю в его глаза, сливаюсь с ним дыханием, дрожу и смеюсь. Но… — Я тебя насквозь, Дим. И он входит. Время рвется. Пространство исчезает. Я цепляюсь за Фильфиневича, судорожно втягиваю воздух. Протяжно выдыхая, сжимаю его еще сильнее. Всеми способами. Снаружи и внутри. |