Книга Тебя одну, страница 147 – Елена Тодорова

Девчонки выкладываются. Кожа светится от напряжения, мышцы дрожат. Поверх парфюма ложится горячий запах пота. Это естественно. Это чистая энергия. Я вижу их взгляды — раскованные, заряженные.

— Йоу, как мы кайфуем! — выкрикиваю, раззадоривая. — Еще! Еще! — хлопаю в ладони, задавая темп. — Вот теперь вы понимаете, зачем вы здесь! И-и-и-и еще раз! С самого начала! Но теперь — как жрицы! — голос зажигает искры, тела откликаются.

Музыка гремит, проникает нам в сознание, куражит. Я вижу, как девочки ловят этот поток, чувствуют его каждой клеткой.

— Помните, танец — это не соревнование. Это скорее охота, — добиваю с нажимом. — И ты на ней либо охотник, либо жертва.

На волне драйва выделенный час пролетает, будто его и не было. Я настолько загораюсь, что перестаю следить за временем, растворяясь в ритме, в атмосфере, в девчонках, которые уже не стесняются себя, не боятся движения, не держат тело в панцире.

Но в какой-то момент я чувствую посторонний взгляд. Тот самый взгляд, который останавливает, завладевая каждой клеточкой моего тела. Жаркий, весомый, цепляющий… Гипнотизирующий и парализующий.

Поворачиваю голову и… Да, вижу в дверях студии Фильфиневича.

Стоит, прислонившись к косяку, руки в карманах, голова чуть наклонена набок. На лице что-то среднее между ухмылкой и чем-то более глубоким.

Я по инерции продолжаю движение, но вдруг осознаю, что сердце ускоряется совсем не от танца. От его взгляда.

— Группу отпускаем? — тянет Дима, поднимая брови.

Девчонки, естественно, сразу это подхватывают, оборачиваются, кто-то сразу начинает смеяться, кто-то стряхивает напряжение, а Лиза, поймав мой взгляд в зеркале, хитро шепчет:

— Кажется, наша тренер сейчас станет жертвой.

Я закатываю глаза, хлопаю в ладони:

— Ладно, девчонки, на сегодня хорош. Но в следующий раз жду вас такими же смелыми!

Разносятся гулкие возгласы «спасибо», «это было огонь», «капец, ноги гудят!», «а у меня все мышцы горят!», пока они тянутся за бутылками воды, стягивают с себя мокрые кофты и смеются.

А я… я направляюсь к Диме. И чем ближе я к нему, тем шире его ухмылка.

— Чего уставился? — бросаю негромко.

— Любуюсь, — отвечает он с такими интонациями, что мне приходится прикусить губу, чтобы не улыбнуться.

— Смущаешь мне девчонок… — ругаю приглушенно.

Он оплетает руками. Я выкручиваюсь. В итоге оказываюсь скованной объятиями со спины.

— По-моему, только тебя, — хрипит, кусая за мочку уха.

Ежусь и смеюсь от удовольствия.

— Елизара где дел? — спрашиваю, чуть успокоившись, когда девчонки скрываются в раздевалке.

— У него свиданка с Надей. Закинул их в кино. Два часа свободных.

Про два часа информирует, вроде как между прочим. Будто не держит меня слишком близко, будто его дыхание не горячее, чем знойный воздух на улице, будто мысли не путаются.

Но я-то знаю. Знаю этот тон.

Этот медленный ленивый голос, который на самом деле ни черта не ленивый.

Уверенный. Голодный. Властный.

Чувствую, как Дима прижимает еще сильнее, как влажно скользит губами по шее, как стискивает пальцами мои бедра — все это не грубо, но настойчиво.

Черт…

— Свободных? — переспрашиваю, делая вид, что не улавливаю подтекста.

— Угу, — толкнув это, начинает покусывать кожу моей шеи. Медленно, возбуждающе, мучительно. — Вопрос в том, чем их занять.