Онлайн книга «Тебя одну»
|
А еще… Нет сил на сопротивление. Едва оказываюсь снова рядом с Фильфиневичем, по телу проносится волна электричества. Что это? Волнение? Страх? Нечто похуже? Понятия не имею. Знаю лишь то, что не могу смотреть дьяволу в глаза. И его взгляд выдерживать тоже необычайно трудно оказывается. Воздух то и дело заканчивается. Вместо него из легких рвется какая-то паль. Что за дурь еще… Сводит с ума. 22 Все возвращается на свои места. Все, но не я. © Амелия Шмидт Опасения, что дорога в больницу станет очередным испытанием не только для моей расшатанной нервной системы, но и для ставшего болезненно чувствительным тела, оправдываются. Все именно так, как я и предполагала. И даже хуже. Невыносимо. Да уж, опасения — это вам не мечты. Они, черт возьми, всегда сбываются. Такой вот суровый закон мира. Но, если выбраться из роли жертвы, можно постигнуть логику: опасения имеют под собой реальную почву. На пустом месте не возникают. Интуиция — сила. Мечты — пустая блажь. На панели значится двадцать градусов, а мне кажется, словно меня на вертеле жарят. То, что скинула куртку, никак не спасает. Правда такова, что рядом с Фильфиневичем мое тело не способно удерживать комфортную температуру. Вокруг нас будто дымовая завеса пережженных чувств стоит. Открой хоть все окна настежь, эту проклятую химию не выветрить. Но до критических отметок атмосфера накаляется, когда расщепляется то странное и, несомненно, мистическое ощущение нереальности происходящего, которое я поймала во время последней близости. — Боже… Глухой выдох, и пелена спадает полностью. Все возвращается на свои места. Все, но не я. Я с Люцифером. Я в самом деле снова с ним. Не номинально. На клеточном уровне. На базе атомов. И еще дальше… На глубине духа. А он, реагируя на мой выдох, еще имеет наглость спросить: — Что не так? — Да все! — выпаливаю я, со старта повышая голос. Жаль, эмоции его и ломают, превращая в сиплую пародию на крик. — Все не так! Абсолютно все! Я… Ты… Мы… — чтобы тормознуть рвущееся из нутра еще более позорное продолжение, аж губы кусаю. Фильфиневич же, словно нарочно, не спешит заполнять паузу. — Я твои ребусы разгадывать не подписывался, — толкает не слишком заинтересованно, уделяя, как и прежде, основное внимание дороге. Оценивая ситуацию, перестраивается в левый ряд и увеличивает скорость. Лишь после этого, мазнув по мне острым взглядом, требует: — Давай как-то больше букв. — Знаешь… Твое отношение… — дроблю я напряженно. — Если бы я была пилой, завелась бы с пол-оборота. — Повезло, что ты не пила, — хамовато резюмирует Дима. Без тени улыбки. И ладно бы, закончил на этом. Но нет же, добавляет: — И так же виртуозно заводишься в другом смысле. Ввиду того, что он владеет не только моим телом, но и темной стороной души, реакция на эти слова ожидаемая: искрящееся тепло затапливает низ моего живота, поднимается волной вверх и, добравшись до лица, летит снова вниз, чтобы выбросить из-под кожи колючие, как крохотные шипы, мурашки. — Это низко, — шепчу сердито и отрывисто, вцепляясь ладонями в сиденье. В груди нарастает какая-то дикая тяжесть — горячая, плотная, пронзительная. Она вытесняет из моих легких воздух и переполняет их той самой дурью, которая вызывает у меня галлюцинации. Сердце тем временем несется так остервенело, будто загнанный в гонку на выживание зверь. — В мире нет ничего хуже твоих пошлых намеков. |