Книга Тебя одну, страница 91 – Елена Тодорова

— Если ты бессмертный, то, конечно… Пожалуйста… — откровенно задыхаюсь я.

— Мне не нужно быть бессмертным, чтобы рисковать ради тебя.

Зачем он так говорит? У меня мозги набекрень уходят.

Люцифер тем временем не мешкает. Понять не успеваю, когда все проворачивает, но в следующий момент его ладонь оказывается на моем затылке, а губы прижимаются к губам.

И этот поцелуй — удар молнии, которая проходит сквозь все мое нутро, заставляя содрогнуться в эйфории, вжать ноги в завибрировавший пол и непроизвольно схватиться за полы мужского пальто.

Движения, жар, вкус, дерзость, жадность, страсть — все это вызывает внутри меня такие грандиозные сейсмические колебания, что кажется, переворачивается абсолютно все.

Где-то на задворках сознания звучит сирена здравого смысла. Напоминает, что так нельзя. Но я не могу среагировать. Именно это «нельзя» обостряет и без того безумные позывы к счастью.

— Ненормальный… — выдыхаю, когда Фильфиневич отрывается.

Это слабо даже для банального проявления злости. А уж для сиюсекундного умерщвления — и подавно.

— Вот видишь, Фиалка, — шепчет Дима самодовольно. — Иногда риск окупается с лихвой.

Оставив эти выводы без комментариев, стремительно отворачиваюсь и с дикими «вертолетами» курсирую к грушам. Копаясь в ящике, пытаюсь унять бешено грохочущее сердце, но прям здесь и сейчас оно явно не способно успокоиться.

— Что насчет винограда? — спрашивает Фильфиневич, как ни в чем не бывало.

— А что с виноградом? — не догоняю я.

— Брать будем? — усмехается он.

— Как хочешь, — выбиваю, как грымза.

— Белый или красный?

— Любой!

Перемещаюсь почти без остановок, но в какой-то момент Дима вдруг снова оказывается рядом.

— До сих пор трясешься?

Оглядывает меня краем глаза, и этого достаточно, чтобы прихватить за душу.

— Угу. Индивидуальная непереносимость. На тебя.

— Значит, будем лечить. По-нашему. По-хардкору.

Я бы огрызнулась, конечно. Идеи есть. Но вдруг он снова меня поцелует?

Отхожу, чтобы схватить и упаковать два апельсина.

На кассе Люциферу снова все женщины улыбаются. Тихо киплю, но решаю в полемику не вступать.

Через десять минут мы уже снова в машине. На заднем сиденье — пакеты с фруктами, на передних — все то же напряжение.

Лишь на подъезде к больнице нетерпение перед встречей с Ясмин становится достаточно сильным, чтобы вытеснить те жалкие волнения, которые я проживаю, находясь рядом с Фильфиневичем.

Успокаиваю себя еще и тем, что совсем скоро удастся на какой-то час от него избавиться.

И вдруг он, заглушив двигатель, ставит перед фактом:

— Я с тобой.

Чувства, которые рождаются вместе с этими мыслями, заставляют мое сердце сжиматься в остром смешении страха, волнения и совершенно непривычного смущающего тепла.

© Амелия Шмидт

Двор больницы, холл, коридоры… И только в лифте, когда створки закрываются, меня осеняет, будто по голове кто-то ударил.

Фильфиневич не стыдится меня.

Кручу этот пазл и так, и сяк, но уложить его в настоящую картину мира удается не сразу. Ведь это Фильфиневич! Самовлюбленный, высокомерный, брезгливый нарцисс, разделяющий людей на статусы! Он всегда относился ко мне как к «служанке», «зверушке», «проблемной собственности». Однажды, когда я по глупости решила, что Люцифер зовет меня сходить куда-нибудь вместе, он рассмеялся и заявил, что мы вдвоем в обществе — это невозможно. В тех редких случаях, когда мы пересекались случайно, он делал вид, что не знает меня.