Книга Тебя одну, страница 96 – Елена Тодорова

В моей голове шум. Полнейшая неразбериха. Сотни вопросов, но я не могу выдать ни одного.

Даже когда Ясмин добавляет:

— Я пойму, если ты больше не захочешь меня видеть.

Не успеваю ответить, потому что дверь палаты открывается.

— Молодые люди, время посещения исчерпано, — сообщает медсестра.

— Все, о чем я молюсь, чтобы вы не услышали подобного в глобальном смысле, — шелестит Ясмин с изнеможденной улыбкой.

Дима подходит ко мне, чтобы помочь подняться.

Описать наш путь от палаты до машины не могу. Будучи контуженной, я двигаюсь как в тумане. Если бы не Фильфиневич, не уверена, что дошла бы.

Увязнув в тишине салона, пытаюсь что-то сказать, но ничего не получается.

А Дима вдруг объявляет:

— К Чаре поедем. Там все наши. Отвлечешься.

— Я бы лучше поговорила с тобой… — хриплю, впервые используя какие-то странные резервы, месторождение которых в своей жесткой душе только-только обнаружила. — Но я не знаю, что сказать.

Дима вздыхает.

— Я тоже не знаю, Ли, — протягивает с едва уловимой дрожью. — Поэтому начнем с друзей, перед которыми я, как ты думаешь, стыжусь своих отношений.

Машина трогается с места.

И все, что мне остается — попытаться справиться со своими эмоциями вхолостую.

Как с этим жить?!

© Амелия Шмидт

Все, и правда, у Чары. Вся свора.

Шумные, свободные, беззаботные. Уверенные в себе настолько, что кажется, будто на их широких плечах держится мир. И Дима, несмотря на то, что сегодня он уже далеко не тот хохмач, которым я увидела его впервые, вливается в эту компанию как недостающее звено.

А я? Каким боком здесь я?

Обмен рукопожатиями между дерзкими баскетболистами проходит вперемешку с дружескими подколами. Все это время я стою рядом, словно неотъемлемая часть Фильфиневича — его левая ладонь не сдвигается с моей поясницы. Этот, казалось бы, такой простой жест будто бы приклеивает меня к нему, заявляя всем и каждому, что мы вместе.

Понимающих взглядов достаточно, чтобы я пылала от смущения.

Неужели никто не удивлен? Разве не очевидно, что мы не пара? Почему никто этого даже взглядом не покажет?

В вербальных комментариях не стесняется только страдающий полным отсутствием такта Шатохин.

— Запечатан, значит, — толкает он, смазывая нарочитую драму широкой ухмылкой. — Еще один дефицитный артефакт улетел с молотка. И на кого теперь прикажете создавать искусственный спрос? — запрягает не сказать чтобы радостно. Но пока он сетует, большая часть присутствующих гогочет. — Сука, все по парам, — продолжает сокрушаться, скрывая часть искренних эмоций за делаными улыбками. Явно боится остаться один — как никто его понимаю, потому что в жизни не раз приходилось точно так же прятать страхи за дурацкими шутками. — Ну, почти все, — сам себя поправляет Тоха, задерживая взгляд на Прокуроре. — Хозяйскими куклами нас не купить. Не по бартеру мы.

На кого это он намекает? Где Соня?

Эти мысли сбивают меня с возмущения по поводу первых фраз лося. А готовилась ведь отсечь в стиле: «Не все потеряно, мой друг. Не все!».

Прокурор молчит. Настолько апатичен к происходящему, что становится попросту жутко.

— Кончай разглагольствовать, мастер Йода. Не из-за твоих легенд здесь собрались, — осаживает Шатохина Дима.

Но, судя по лицам остальных, сделать это хотел каждый. Просто Фильфиневич первым успел. Как обычно, без лишнего шума, но с необходимым весом.